Читаем Ночь ястреба полностью

— Это... одна из самых глупых и жестоких картин, которые мне приходилось видеть в жизни, — с раздражением бросила Анна. — Взрослых мужчин стегают плеткой, словно животных.

— Но мы потом позаботимся о них, — попытался успокоить ее Пальсикас. — Во время мессы другие рыцари обмоют кандидатов и переоденут их в чистую одежду. А перед тем, как они дадут клятву, их облачат в доспехи.

— И вы действительно будете хлопать им по плечам мечом и все такое прочее? — поинтересовалась Анна, чуть успокоившись.

— Великие князья литовские никогда не хлопали мечом по плечам... Я думаю, это английская традиция, — серьезным тоном пояснил Пальсикас. — А я мажу их лбы маслом. Потом они кладут одну руку на Библию, а другую на меч Великих князей литовских, который хранится здесь, в замке, и произносят клятву верности. После мессы рыцари устраивают в их честь грандиозный пир в тронном зале. Как распорядитель церемонии, я наполняю вином их первые кубки.

— Все это выглядит уродливо... смехотворно, если не сказать хуже. Я имею в виду подобную церемонию в двадцатом веке!

— Сейчас подготовку проходят свыше ста кандидатов, включая, между прочим, восемнадцать женщин, и свыше пятисот человек ожидают своей очереди. Они не получают за это каких-то дополнительных денег, званий, никаких специальных привилегий. Они носят на форме обычную красную повязку, а если их хоронят, то гроб драпируют красной материей. А делают все это они для того, чтобы доказать свою преданность и верность стране, в которой они живут, и делу, в которое верят.

— Кому доказать? Вам? Или правительству?

— Себе... только себе. Мне это не нужно, и я не высказываюсь ни за, ни против любой кандидатуры. Но, похоже, слишком мало в этой стране того, во что мы действительно могли бы верить, и наш обряд дает гражданам возможность выражать свою веру и чаяния. Ведь вера — это просто желание, пока она не становится чувством. Ритуал дает возможность людям ощутить свою значимость на историческом и эмоциональном уровне. Некоторые следуют традициям предков, которые проходили через этот ритуал, другие становятся первыми в своем роду. Но какова бы ни была причина, ритуал помогает им в их деле — в деле защиты Родины.

— Но кое-кто может назвать это языческим ритуалом, — возразила Анна. — Они проведут аналогию с гитлерюгендом, татуировками эсэсовцев или с сожжением креста куклуксклановцами.

— А может, еще со свадебным обрядом? Или с принятием присяги новыми членами парламента? Я думаю, у нас у всех имеются языческие ритуалы. — Пальсикас помолчал, разглядывая бренди в рюмке, потом добавил: — Участники маршей протеста, например, несут макеты гробов и закутываются в оранжевые простыни, изображая облученных радиацией.

— Значит, вы слышали о нашем марше протеста возле научно-исследовательского института «Физикоус», намеченном на следующую неделю?

— Ах, да... ядерный центр Денерокин. Могли бы и более подробно проинформировать меня, госпожа Каликаускас. Потребуется время, чтобы организовать хорошую охрану и уведомить соответствующих официальных лиц.

— Нам не требуется разрешение или охрана, чтобы провести марш протеста в нашей собственной стране, — решительно заявила Анна. — Мы можем проводить его, где и когда захотим.

— Но не на территории Денерокина, — возразил Пальсикас. — Центр охраняется войсками СНГ. По закону они являются владельцами Центра, ядерной установки и всего прочего до 1995 года. Они не пропустят вас внутрь.

— Значит, останемся перед воротами и проведем митинг. Почему до сих пор работает реактор? Он ведь не производит энергию для Литвы. Значит, они продолжают эксперименты?

— То, чем они занимаются в «Физикоусе», до 1995 года касается только СНГ. К концу года ядерный реактор в «Физикоусе» будет остановлен. Таково условие договора.

— Это был кабальный договор, навязанный нашему правительству ООН, хотя нога ни одного чиновника из ООН не ступала на территорию Литвы, — с возмущением заявила Анна. — Они позволили СНГ отравлять Литву и убить еще несколько тысяч граждан.

— Я согласен с вами, Анна. Я тоже хотел, чтобы Денерокин закрылся одновременно с Игналинской АЭС. Но этого не произошло. А теперь я должен соблюдать закон и делать то, что мне приказывают.

— И это превращает вас в хорошего солдата — пешку. Держать язык за зубами и выполнять приказы... В то время как тысячи литовцев умирают от отравленной воды, отравленного воздуха и отравленного мяса.

— Как солдат Литвы я не могу сделать более того, что позволяет закон, — не сдавался Пальсикас. — А вы, как законодатель, должны понимать это. — Анна наградила его сердитым взглядом. Она была членом литовского парламента и понимала, что он прав.