Читаем Ночь ястреба полностью

— Нет, я же не священник. Мои обязанности в церкви ограничиваются тем, что вам предстоит увидеть. — Он повернулся к Анне, когда они поднялись на третий этаж замка, озорно улыбнулся и произнес, понизив голос: — Но я благодарен вам за этот вопрос, госпожа Куликаускас.

Они вышли на длинный балкон, с которого открывался вид на часовню замка, и увидели картину, изумившую Анну и ее отца. В свете фонарей и факелов двенадцать мужчин, одетые в грубые черные балахоны, лежали лицом вниз перед алтарем. Руки их были раскинуты в стороны, а ноги сведены и таким образом тела имели форму креста. Четверо стражей, закованных в блестящие рыцарские латы и вооруженных топорами с длинными рукоятками, окружали их.

— Боже мой, что это? — прошептала Анна.

Пальсикас улыбнулся и повернулся к отцу Анны:

— Может быть, вы объясните это своей дочери, господин Куликаускас?

Старику явно польстила эта просьба.

— Дорогая, ты наблюдаешь обряд посвящения этих двенадцати мужчин в рыцари.

— В рыцари? Как в средневековье?

— Не совсем так, Анна, — пояснил Пальсикас. — Я сохранил традицию подготовки к посвящению и сам ритуал посвящения в рыцари. Любые мужчины или женщины могут вступать в мои отряды, и любой из них может стать офицером. Но только избранные могут носить боевое знамя Великих князей литовских. Чтобы быть удостоенными такой чести, эти мужчины готовились два года.

— Они лежат в такой позе весь день и всю ночь, — добавил отец Анны. Пальсикас кивнул: старик действительно знал историю. — Они молятся, читают вслух кодекс рыцарской чести и просят у Всевышнего сил, чтобы соответствовать званию рыцаря. Им разрешается только раз в час выпить чашку воды. — Он указал на военного, появившегося в часовне. — Посмотри, Анна. Возможно, тебе это будет интересно.

Вошедший офицер одного из отрядов Пальсикаса был одет по всей форме. Он преклонил колени перед алтарем, перекрестился, а затем представился одному из стражей, окружавших двенадцать кандидатов. Страж отдал честь. Офицер отсалютовал в ответ и подошел к небольшой молельной скамье. Опустившись на колени, офицер помолился некоторое время, потом взял со скамьи длинную черную кожаную плеть.

Анна аж задохнулась от изумления.

— Что...

Офицер снова преклонил колени перед алтарем, потом повернулся к лежащим перед ним кандидатам и громко произнес:

— Благослови вас Господь и Иисус Христос. Слава Господу и мир земле нашей.

Все двенадцать кандидатов громко хором произнесли нараспев:

— Слава Господу и мир земле нашей.

Офицер громко крикнул:

— Считаете ли себя достойными получить Крест и Меч?

— Да, перед тобой смиренные оруженосцы, — последовал ответ. Разом все двенадцать кандидатов приподнялись, задрали балахоны, обнажив спины, и снова приняли прежнюю позу.

Анна раскрыла рот, глаза ее отца поблескивали от любопытства.

Офицер подошел к первому кандидату и спросил:

— Каково твое желание, оруженосец?

Кандидат ответил громким голосом:

— Ваше величество, я желаю наказания, чтобы доказать, что достоин получения силы.

После этих слов офицер вскинул плеть и с силой опустил ее на спину кандидата. Хлесткий удар по обнаженной спине гулким эхом отозвался в часовне. Офицер перешел к следующему кандидату, и вся процедура повторилась. После каждого удара кандидаты громко кричали нараспев:

— Гос-поди, да-руй мне си-лу!

— Как же так... — Анна не могла прийти в себя. — Это же настоящая плеть. Он бьет этих людей.

— Таков ритуал, Анна, — объяснил отец, довольно улыбаясь. — За двадцать четыре часа, пока кандидаты лежат перед алтарем, они получат сотню ударов от рыцарей.

— Какое варварство! Это унизительно...

— Это старинный обычай, Анна, — с гордостью заявил Микус Куликаускас. — Кандидат, который на самом деле не готов жертвовать собой, не выдержит этого. Это испытание на преданность. Этот же самый ритуал существовал в Литве при князе Гедиминасе. Возможно, он проходил в этой самой часовне. Свыше семисот лет назад.

— Но почему? Зачем бить их, как животных?

— Потому что тогда спины солдат становятся крепкими, гораздо крепче, чем у нынешних мужчин. Восемнадцатилетний оруженосец в четырнадцатом веке мог пробежать много километров в железных доспехах, причем легкая сталь была только в некоторых местах доспехов. Он мог целый день носить в одной руке восьмикилограммовый меч, не уставая при этом. Им не страшны были ни холод, ни снег, ни даже боль. Этих мужчин нельзя было сломить. Пытать их было бесполезно. И они были преданны своим хозяевам, как собаки.

Доминикас Пальсикас видел, как Анна вздрагивала при каждом ударе плети. Он заметил, как сначала ее глаза округлились от ужаса, потом сузились, словно она сама ощущала удары. Пальсикас взял Анну за руку и увел ее с балкона. Она послушно позволила провести себя через современного вида зал заседаний в расположенный поблизости кабинет. Доминикас усадил ее в черное кожаное кресло, стоявшее перед столом, а сам подошел к бару в углу кабинета и налил бренди в две небольшие рюмки. Анна взяла рюмку из его рук, но пить не стала.