Читаем Нью-Йорк полностью

– Сомневаюсь, что из этого будет толк. Я не верю, что колонии уживутся друг с дружкой. Больно уж велики различия, особенно между Югом и Севером. Договориться в Филадельфии им так и не удалось. Джорджия и вовсе не прислала подобающих делегатов.

– Может быть, ты и прав. Этого я отрицать не могу.

Отец печально кивнул, подлил Джеймсу вина. И еще какое-то время они обсуждали эти безнадежные дела, не переча друг другу ни словом. Зная, какое это мучение для отца, Абигейл могла только восхищаться его выдержкой.

Но и Джеймсу, подумалось ей, пришлось пойти на жертву. Он мог спокойно остаться в Англии и защищать колонистов без всякого риска для себя.

Британский флот появился 29 июня. Абигейл с отцом наблюдали из форта. Сто кораблей с девятью тысячами «красных мундиров» прошли через пролив Нэрроуз и встали на якорь у Стейтен-Айленда. Зрелище было впечатляющим. Британцы высадились, но не предприняли никаких срочных действий. Очевидно, они ждали подкрепления. Город затрепетал. Спустя два дня Джеймс мрачно признался:

– Милиция Стейтен-Айленда перешла на сторону британцев. И лоялисты с Лонг-Айленда плывут к ним целыми шлюпами.

Отец промолчал. Но вечером, когда они решили, что Абигейл ушла к себе, она различила его тихие слова:

– Джеймс, тебе еще не поздно тоже перебраться на Стейтен-Айленд. Я поручусь за тебя.

– Не могу, отец, – ответил Джеймс.

8 июля Джеймс вошел взволнованный:

– Филадельфийский конгресс согласовал Декларацию независимости!

– И все колонии не против?

– Почти все, кроме одной в последнюю минуту. Нью-Йорк воздержался, но документ ратифицируют.

На следующий день, к отцовскому отвращению, по Бродвею до Боулинг-Грин прокатилась орда, которая свалила бронзовую статую короля Георга, отломала голову и увезла в телеге корпус. «Переплавим на пули, палить по красномундирникам!» Тем же вечером Джеймс принес отцу печатную копию Декларации.

– Бо́льшую часть написал Джефферсон из Виргинии, но Бен Франклин внес поправки. Тебе придется признать, что сделано неплохо.

Отец скептически прочел:

– «Жизнь, свобода и право на счастье»… Свежая мысль в последнем пункте! Напоминает словоизвержения Тома Пейна.

– На самом деле это взято у философа Локка, – поправил Джеймс. – Только у него была «собственность» вместо «счастья».

– По мне, так лучше вложиться в собственность, – сказал отец.

Декларация декларацией, а положение у патриотов было аховое. Хотя на Юге они еще сдерживали красномундирников, в Канаде у них ничего не вышло. В Нью-Йорке же британцы, обосновавшиеся на Стейтен-Айленде, сделали наконец свой ход. Это произошло 12 июля. Абигейл с отцом и Джеймсом отправились на причал посмотреть.

Бухту пересекали два британских корабля. У патриотов в форте на Губернаторском острове, докуда рукой подать, была уже готова батарея; вторая, как обычно, располагалась в старом форте, а третья на причале Уайтхолл охраняла устье Гудзона. Едва к нему легко и непринужденно направились британские корабли, все батареи открыли огонь.

– Они же еще слишком далеко! – с досадой заметил Джеймс. – Что они делают, дурачье?

Корабли постепенно приблизились. Береговые батареи уже могли достать, но безбожно промахивались. Британские корабли, способные сровнять их с землей, даже не потрудились открыть ответный огонь. На одной батарее что-то с грохотом взорвалось.

– Похоже, они умудрились сами себя подорвать, – сухо обронил Мастер.

Джеймс ничего не сказал. Британские корабли между тем вошли в русло Гудзона и продолжили путь на север.

Уже глубоким вечером, когда на водах бухты заиграл закатный свет, Абигейл и Джеймс, снова пришедшие на пристань, заметили далекие мачты. Минуты шли, и вот они увидели корабли, которые один за другим появлялись со стороны океана, держа курс на Нэрроуз. Багровое солнце скрывалось за горизонтом, а они все смотрели, как движется к месту стоянки могучий флот.

– Боже милостивый, – пробормотал Джеймс, – да их, должно быть, штук полтораста!

И Абигейл разглядела в сумерках, как напряглось отважное лицо брата.

И все же британцы выжидали. Они бездействовали больше месяца. Адмирал Хау – это был его флот – выглядел таким же довольным, как его брат, и был не прочь потянуть время. Между тем Вашингтон, обосновавшийся в реквизированном особняке семейства Моррис с видом на реку Гарлем, укреплял оборону города, Нью-Джерси и Лонг-Айленда с хладнокровным и величавым достоинством, которое заслуживало восхищения.

Ко времени, когда он закончил, любому кораблю при попытке войти в Гудзон пришлось бы проследовать между двумя фортами с батареями – фортом Вашингтон на Гарлемских высотах и фортом Ли на противоположном берегу в Нью-Джерси; помимо них, существовала цепь небольших фортов, которые возвели за Ист-Ривер на Бруклинских высотах для защиты города от нападения с Лонг-Айленда.

В начале августа с Юга прибыла флотилия Клинтона и Корнуоллиса, доставившая еще восемь полков. Через несколько дней из Британии пришли еще двадцать два корабля с новыми полками. 12 августа изумленные ньюйоркцы обнаружили третий огромный флот – на сей раз в сотню кораблей, с наемниками из Гессена.