Читаем Нью-Йорк полностью

Я должен сказать еще, что в этих войсках служит и мой сын Грей. Не вняв моим доводам, он вынудил меня купить ему офицерский патент. Я молюсь о его здравии и надеюсь, что он изыщет возможность увидеться с Вами. Кто знает – быть может, он даже будет служить бок о бок с Джеймсом.

Абигейл, когда отец показал ей это письмо, прочла его с некоторым удивлением.

– Похоже, папа, – заметила она, – мистер Альбион не знает, что Джеймс сделался патриотом. Но ты ведь писал ему с тех пор – неужели не сказал?

– Забыл, должно быть, – улыбнулся он грустно. – Я надеялся, что Джеймс передумает.

– Ох, папа, – сказала она, целуя его.

В последнюю неделю июня у Джеймса с отцом состоялся разговор, который наполнил Абигейл гордостью за обоих.

Филадельфийский Континентальный конгресс заседал с мая, на нем обсуждалась общая декларация о причинах нынешних действий и намерениях в будущем. Когда все тринадцать колоний были призваны послать своих делегатов, Нью-Йоркский конгресс подчинился, но без большого энтузиазма. Но как оказалось, на обсуждение съехались не буйные радикалы, а здравомыслящие купцы, фермеры и юристы, многие из которых имели личные связи с Британией. Опять же многие были выпускниками лучших американских университетов – Гарварда, Вильгельма и Марии, Йеля, а также колледжа Нью-Джерси в Принстоне. Один джентльмен с Юга получил образование у иезуитов во Франции. Но три делегата закончили шотландские университеты – Эдинбургский и Сент-Эндрюсский; еще двое были выпускниками Кембриджа, один – Оксфорда, а шестеро так или иначе учились в Англии. Там был и Бен Франклин, бывший империалист, проживший в Англии почти все последние двадцать лет.

И да, теперь их маяком была независимость. Джон Хэнкок, богатейший человек в Бостоне, давно имел зуб на британскую власть, правда не из принципиальных соображений, а в связи с активнейшей контрабандистской деятельностью. Джефферсон, этот блистательный наследник английского просвещения, и Джон Адамс, дипломированный юрист, пришли к одинаковому выводу о необходимости независимости – пусть и после долгих душевных исканий. Но многие другие делегаты колебались, и в конце июня из Филадельфии было слышно, что колонии так и не достигли согласия.

Разговор состоялся после обеда.

– Прости меня, мой дорогой сын, – осторожно начал Мастер, – но скоро явится британская армия, и я должен спросить. Если прибудет огромная рать, которая наголову разобьет Вашингтона, то разве это не конец всей истории? Не кажется ли тебе, что ты поставил на самую опасную карту?

– Нет, отец, – ответил Джеймс. – Битву мы, может быть, и проиграем, но даже британские генералы предупредили власть, что никакая армия не остановит людей, которые хотят свободы.

– Пожалуй, четверть населения еще лоялисты, а многие будут держать нос по ветру. К тому же братья Хау, глядишь, и найдут компромисс, который устроит большинство патриотов.

– Возможно. Но, судя по всем признакам, Британия никогда не согласится на подлинную независимость, которой мы ищем.

– Что же вы хотите создать? Республику?

– Да. Свободную республику.

– Будь осторожен с желаниями, Джеймс. Ты учился в Оксфорде и знаешь историю лучше меня. Разве не пришла в упадок суровая Римская республика? А в Англии после казни короля Карла власть Кромвеля обернулась такой диктатурой, что англичане восстановили монархию.

– Придется сделать получше.

– Славное устремление, но это не удалось ни одному государству – ни малому, ни большому.

– Имей веру, отец.

– Не имею, но не беда. Другой вопрос: цель нынешнего собрания в Филадельфии – выработать документ, заявляющий о намерении обрести независимость?

– Разумеется.

– Почему это так важно?

– Ответить честно?

– Конечно.

– Потому что иначе нас не примут всерьез французы.

– Французы? Так это ради французов?

– Нет. Ради нас – тоже. Но французам это важно. Смотри: морями правит британский флот. У нас, колонистов, есть только приватиры. Нам не выстоять против королевского флота. Но у французов он сильный, да и оружия намного больше. Они уже, хотя и втайне, поставляют его патриотам на Юге. Но нам не справиться с Британией без помощи Франции и ее флота. Они же, как бы сильно им ни хотелось ударить по Британии, умеют считать деньги и не желают рисковать, пока не увидят, что мы настроены серьезно. Вот почему нужна декларация – показать французам, что мы не шутим.

– Тогда вы действительно враги Британии, – вздохнул отец, – раз связываетесь с ее заклятым недругом. – Джон Мастер покачал головой. – Дело не только в этом, Джеймс. Французское королевство – папистская тирания. Оно воплощает все, что вы не приемлете.

– Такова необходимость, отец.