Читаем Невеста Солнца полностью

На самом деле его звали Перез, но благодаря личику херувима и завитой головке Иисуса-младенца в яслях он заработал в Кальяо прозвище Нативидад — Рождество. И он первым подтрунивал над этим, так как вообще отличался редким добродушием. Но и у Нативидада были свои «враги». Он ненавидел краснокожих в целом и, в особенности, индейцев-кечуа, находя их хитрыми, ленивыми, грязными и способными на любую пакость, если только найдется кто поумнее, кто их подучит. Сообщение Раймонда не слишком его удивило.

Уже неподалеку от гавани, на маленькой улочке Сан- Лоренцо, Нативидад неожиданно остановил Раймонда и прижал его к стене. Это был один из самых глухих кварталов города. Освещения никакого не было. Единственная полоска света падала из-под низкой двери одного из соседних домов. Дверь эта тихонько приотворилась — и из нее осторожно выглянула голова, видимо, желая убедиться, что на улице нет никого чужого. Раймонд чуть не вскрикнул от радости — он узнал Гуаскара.

Индеец свистнул — и тотчас же из мрака вынырнули, словно отделившись от стен, две темные фигуры в широкополых индейских шляпах. Неслышно скользя, они приблизились к Гуаскару, который вышел на улицу, притворив за собой дверь. Все трое обменялись несколькими фразами на индейском наречии аймара. После этого две темные фигуры направились к гавани, а Гуаскар вошел в дом и запер за собой дверь. Улица снова опустела.

Нативидад все это время крепко сжимал руку Раймонда, как бы сдерживая его. Молодой человек дрожал от нетерпения.

— Что там такое? Вы поняли, о чем они говорили? Может, Мария-Тереза здесь, в этом доме?

Градоначальник не ответил, но сам скользнул к низкой двери и, рискуя быть замеченным, заглянул в окно. Раймонд последовал его примеру. Оба увидели большую комнату, полную индейцев, сидевших за столами в странном и торжественном безмолвии. Ни трубок в зубах, ни стаканов с вином перед ними не было. По комнате взад и вперед расхаживал Гуаскар, как видно, погруженный в мрачные мысли. Неожиданно он исчез за дверью, выходившей на лестницу, должно быть, соединявшую первый этаж со вторым. Градоначальник решил, что видел достаточно. Вероятно, опасаясь, что их могут заметить, он увлек Раймонда под ворота соседнего дома.

— Не знаю и не берусь объяснить, — начал он, — что они тут делают, эти индейцы, в самый разгар праздника Интерайми. Собрание довольно странное. Большинство кечуа из Кальяо уехали на праздник в горы и вернутся только дней через десять. Во всяком случае, нет никаких оснований предполагать, что похищение учинено Гуаскаром. Задумавший похитить знатную перувианку не стал бы выдавать свою тайну трем десяткам краснокожих, из которых каждый продаст мне эту тайну за несколько сентаво.

— Погодите! — сказал Раймонд. — Автомобиль-то мы найдем, конечно, но пустым, а я убежден, что Гуаскар знает о похищении Марии-Терезы, если он и не похитил ее. Мы не должны терять его из виду.

— Думаю, нам не придется долго ждать! — заметил градоправитель, настораживаясь и прислушиваясь к шуму, доносившемуся с другого конца улицы. — Индейцы возвращаются, и не одни, а с лошадьми. Черт возьми! Что бы это могло значить?.. И еще во время праздника… О!.. О!.. Молчите!

По острым камням мостовой скакал целый маленький отряд, быстро приближавшийся. Градоправитель и Раймонд отошли еще подальше и спрятались в маленьком переулочке, прорезавшем под прямым углом калле Сан-Лоренцо. Отсюда им было видно все происходящее. Дверь отворилась — и высыпали все индейцы, бывшие в зале. Они, видимо, кого-то ждали. Первым вышел Гуаскар; потом индеец, в котором Раймонд признал жреца, повествовавшего нараспев о страшной участи Атагуальпы на «Камне мученика» в Каямарке; за ним молодой человек, одетый по последней европейской моде, — Овьедо-Уайна Рунту собственной персоной. И — невероятная вещь! — все эти люди, глазом не моргнувшие при появлении Гуаскара и жреца из Каямарки, преклонили колени перед Уайной Рунту, перед конторщиком франко-бельгийского банка, склоняя голову и разводя руками в знак глубочайшего почтения.

К этому времени все лошади и мулы были уже у двери. Из дома вышли слуги с фонарями и осветили кавалькаду. Первым, с помощью Гуаскара, смиренно державшего стремя, уселся на лошадь конторщик франко-бельгийского банка. Затем вскочил на лошадь Гуаскар, за ним жрец из Каямарки. Они поместились по обе стороны и немного сзади Рунту. И тут-то, по знаку обернувшегося Гуаскара, произошло нечто, осветившее для Нативидада всю сцену зловещим светом. Садясь в седла, все индейцы, составлявшие свиту этих троих, завернули свои плащи — и под ними оказались другие, красные, горевшие, как кровь, в блеске факелов и фонарей.

— Красные пончо! Красные пончо! — глухо повторял градоправитель, сжимая руку Раймонда.

Кто-то свистнул в конце улицы, с набережной откликнулись свистом — и небольшой отряд двинулся в путь.

Раймонд хотел было бежать за ним, но розоволицый градоначальник удержал его:

— Погодите! Погодите! Надо сперва узнать, в какую сто- сторону они поедут.

По следам краснокожих