Читаем Невеста Солнца полностью

Один из членов «Кружка друзей искусств» вскочил на стул и вслух прочел для общего сведения прокламацию президента, просившего всех перувианцев успокоиться и категорически опровергавшего слухи о взятии Куско мятежниками. Напротив, Вентимилья утверждал, что генерал Гарсия с восставшими войсками заперт в Арекипе, что все перевалы в Сьерре заняты правоверными республиканскими войсками, что изменника очень скоро сбросят в море или же оттеснят в песчаные пустыни Чили. В прокламации упоминалось и об индейцах-кечуа, опять таки в успокоительном смысле, с уверениями, что беспорядки в предместьях объясняются лишь близостью праздника Интерайми: кончится праздник — и все войдет в свою колею, а индейцы опять вернутся к своей обычной апатии. В заключение Вентимилья обещал напрячь все силы, чтобы нанести последний удар мятежникам и раз навсегда избавить страну от Гарсии и волнений.

«Друзья искусств» приветствовали это заявление ликующими возгласами; все их симпатии моментально оказались на стороне Вентимильи. Прокламацией все остались очень довольны. — «Великолепно»! — «Чрезвычайно убедительно!» — «Боже мой, как я рад!» — слышались возгласы.

Раймонд, хоть и не придавал серьезного значения официальным опровержениям в вечерних газетах, вышел из кафе успокоенным.

Он спешил в верхний город, так как на улице быстро смеркалось, и он боялся опоздать. Торопливо пробираясь путаными улицами и переулочками, теперь уже знакомыми Раймонду не только по письмам Марии-Терезы к его сестре, Жанне, он еще издали увидал свет в окне на веранде и заметил, что окно это открыто.

— Она ждет меня, — подумал он, и сердце его радостно забилось. Он осторожно подошел, вытянув шею и ожидая увидеть Марию-Терезу такой, как тогда, в первый раз. Вот она склоняется над толстыми конторскими книгами и подводит, подсчитывает длинные столбцы цифр, вписывая результат в свою записную книжечку, и одновременно заявляет невидимому покупателю: «Ну это уж, сударь, как вам будет угодно, но за такую цену вы можете получить лишь низший сорт гуано, в котором всего 4 % азота, да и то…» Эта фраза врезалась ему в память… И она не показалась ему смешной в устах его возлюбленной. Наоборот, он после этого еще больше влюбился в нее: в женщине, особенно в молодой девушке, он искал именно серьезность, практичность, даже деловую смекалку; легкомысленные вертушки, подруги сестры, которых он встречал в салонах, приводили его в ужас своим легкомыслием. Это был истинный потомок солидного купеческого рода, который, быть может, тогда только по-настоящему и влюбился в Марию-Терезу, когда убедился, что она способна вести коммерческое предприятие. Это-то и заставило его победить свою скромность. Когда они говорили о Марии-Терезе с сестрой Жанной, та восклицала: «Она такая красивая!» — «У нее мужской ум», — отвечал Раймонд.

У него и подавно мужской ум — и, однако же, как они оба были напуганы этой глупой историей… не хуже теток… Положим, действительно, престранная история… Как он будет смеяться над «невестой Солнца», когда сможет назвать ее своей женой!..

— Добрый вечер, Мария-Тереза!

Ответа нет. Раймонд подходит ближе.

— Добрый вечер, Мария-Тереза!

Молчание. Раймонд приподнимается на цыпочки, хватается руками за подоконник, заглядывает вглубь комнаты — никого. Что же это значит?.. И какой беспорядок в комнате! Столы опрокинуты, книги и бумаги валяются на полу…

— Мария-Тереза!.. Мария-Тереза!..

Одним прыжком Раймонд перемахнул через подоконник. Растерянно озирается кругом, зовет. Никого. Что же это такое? Он кричит так, что и мертвого мог бы разбудить, а слуги не идут… Ни сторожа, ни дворника — ни души… А двери настежь…

— Мария-Тереза! Мария-Тереза!..

Раймонд выбежал во двор, — пусто! Потом опять вернулся в контору — только для того, чтобы окончательно убедиться в постигшем его несчастье. Все здесь говорило о борьбе, о насильственном похищении: стулья, откатившиеся в угол, сорванные занавески, разбитое стекло в окне. Молодой человек уже не звал на помощь; он плакал, рыдал, жалобно стонал: «Мария-Тереза! Мария-Тереза!» Его невеста, очевидно, похищена — и, конечно, похищена краснокожими. Братьями того самого Гуаскара, к которому она питала такое детское доверие и который любил ее не братской, а совсем иной любовью. Раймонд отлично помнит, какими глазами он смотрел на Марию-Терезу. Ему ли, который сам влюблен в нее, ошибиться в значении такого взгляда!

Весь дрожа, он высунулся из окна, вглядываясь в окружающий мрак и безмолвие, напрасно силясь найти хоть какое-нибудь указание, по которому можно было бы определить, куда ее увезли… Негодяи! Как они осмелились!.. Он представлял себе бедняжку, вырывающуюся из рук Гуаскара, призывая его, Раймонда — в то время, как он преспокойно разгуливал по набережной или слушал глупые разговоры в кафе. Почему он не пришел раньше!.. Он застиг бы Гуаскара на месте преступления… Вот кого следовало опасаться, вот от кого оберегать Марию-Терезу, а они дали загипнотизировать себя нелепой сказкой о браслете — словно дети, право!