Читаем Неудачник полностью

— Как давно существует Бойцовский Клуб Богатых Парней? — спрашиваю я с любопытством, пока мы прокладываем себе путь сквозь темноту.

— Это началось много лет назад, — говорит Фенн. — Черт, наверное, десятилетия. Иногда приходят ребята из других школ, чтобы помериться силами. Настоящее действо происходит на обочине.

Я почти боюсь спросить, что это за царапина, которую эти тупые ублюдки бросают, чтобы посмотреть, как друг другу пускают кровь.

— Гейб сказал мне, что однажды он видел, как пятьдесят штук перешли из рук в руки за одну ночь, — говорит Лукас.

— Гейб… это твой брат, да? — спрашиваю я. — Старый сосед Фенна по комнате?

— Да. — Лукас немного сдувается, опускает голову и смотрит, как его ноги исчезают в высокой траве. — Наш отец отправил его в военную школу в этом году.

Я поднимаю бровь. — Что случилось? Его поймали, когда он ставил Bentley на пару второкурсников, выбивающих друг другу зубы?

— Ты что-ни будь слышал о нем? — вклинивается Фенн, поворачиваясь, чтобы изучить Лукаса.

— Нет, чувак. Я же говорил тебе, папа как будто бросил его в одиночку или что-то в этом роде. Я не разговаривал с ним с тех пор, как приехал фургон и забрал его. Лукас смотрит на меня. — Его поймали на торговле.

— Твой отец больше ничего не сказал о причинах? — Фенн становится странно настойчивым, выпытывая у Лукаса информацию, хотя младший явно не в настроении говорить об этом. — Ты не слышал, как они спорили или что-то в этом роде?

— Нет, чувак. Ты знаешь моего отца. Чем тише он становится, тем хуже. Гейб вернулся домой той ночью, а на следующее утро его сумки стояли на крыльце.

— И Гейб действительно ничего не сказал тебе перед уходом? Как его поймали.

Лукас с видимой неохотой принимает участие в этом расследовании, и мне отчасти жаль парня, которого поджаривает Фенн. Я знаю, что Гейб — его лучший друг, но, Господи, чувак, не надо подвергать его младшего брата изнурительной пытке. Дай ему выйти на воздух.

— Как далеко еще? — Я пытаюсь сменить тему. — Я ни черта не вижу здесь…

Я едва успеваю закончить фразу, как свисток зовет нас и разрывает темноту.

Фенн поворачивается ко мне и ухмыляется. — Мы здесь.

Сквозь силуэты деревьев мы выходим на поляну, где полуразрушенная теплица освещается несколькими тусклыми фонарями. Стёкла покрыты грязью от многолетней пыльцы и разлагающейся листвы, скопившейся на крыше. Кустарники и лианы обнимают теплицу по периметру, взбираясь по стенам и пробиваясь сквозь стекло.

— Школа закрыла его несколько десятилетий назад и оставила заброшенным, — говорит Фенн, когда мы подходим к теневым фигурам, стоящим снаружи. — Ходят слухи, что сторож приводил сюда детей.

— Я всегда слышал, что это была женщина, и она покончила с собой, потому забеременела от учителя, а он не хотел на ней жениться, — говорит Лукас.

Очаровательно.

Когда мы подходим, Лоусон зачерпывает кокаин тыльной стороной ладони, а Сайлас пишет смс на своем телефоне, делая вид, что ничего не замечает.

— Добро пожаловать на праздник, джентльмены, — говорит Лоусон. — Надеюсь, у всех все хорошо.

— О, Боже. Что это за запах? — Я стону, когда запах прогорклого мусора и мертвых животных обжигает мои ноздри. Возле входа он становится сильнее.

Сайлас поднимает голову от телефона. — Около сорока лет плесени, гниющих растений, енотового дерьма и пота, — сухо отвечает он.

— Просто подожди. — Лоусон ухмыляется, почему-то наслаждаясь этим. — Будет еще хуже.

Мы проходим внутрь, где тела упакованы, как куски мяса в грузовике. На улице было влажно, но здесь я едва могу дышать сквозь толщу пота и тестостерона. Конденсат стекает по стеклу зеленовато-желтыми дорожками, как будто идет дождь.

Не знаю, чего я ожидал. Может быть, придурков в рубашках-поло, дерущихся за ключи от машины своих отцов. Но это напряженно. Парни ходят без рубашек, бьют себя по лицу, чтобы накачаться. Трещат костяшками пальцев и оглядывают толпу в поисках жертв. Когда я прохожу через толпу, я вижу в тени лица, слюнявые от резни.

Черт, эти чуваки действительно пришли, чтобы выбить друг из друга дерьмо. Вокруг меня мелькают руки с пачками денег и перелистывают горсти стодолларовых купюр, как будто бросают синглы в стрип-клубе.

Без всякой церемонии или претенциозной помпы два худых парня без рубашек встречаются в центре бетонного пола, разминая руки, а затем бросаются друг на друга, словно их самолет упал две недели назад в замерзшей пустыне, и у них закончилась икра и протеиновые батончики. Это кроваво и первобытно. Красные брызги прилипают к подошвам ног и прослеживают их танец по мере движения, создавая следы в грязи и телесных жидкостях.

Звуки ударов костей о кости и шлепки плоти о мокрую плоть заставляют меня вздрагивать. Этот хлюпающий, морщащийся звук удара по уже разбитому, нежному лицу.

В какой-то момент они уже даже не дышат воздухом. Только выхлопные газы и костный мозг.