Под окнами грохотали трамваи и не давали проспать в школу. Папа тащил меня, сонную, через дворы, через рынок, где в полутьме люди уже сновали туда-сюда, громко переговариваясь на двух языках. Папа своими длинными ногами шагал широко, а я семенила за ним, почти бежала, путалась в колдобинах, спотыкалась и часто разбивала в кровь пальцы и коленки. Зато обратно можно было идти не спеша. Читать вывески: «Да-ру-ха-нэ – Аптека. А-шам-лык-лар – Продукты». Рассматривать ерунду на прилавках: лизуны, пружинки-радуги, наклейки. Папа разрешал бросить монетку в автомат. Я всегда выигрывала. Именно тогда решила, что я – очень везучий человек.

На выходных шли в гости. Далеко: по песку, мимо кустов, кошек и собак, мимо деревянных одноэтажных домов, мимо колонок. Пахло болотом.

Теперь уж в Казани не осталось деревянных домов на болотах. Болота засыпали и надежно прикрыли сверху стеклянными небоскрёбами. Облупившийся фасад сталинки закрасили новым слоем, выгнали запахи из подъезда и заперлись от них на железную дверь с домофоном. Магазин засыпали товарами. Дворы стали яркие и пластиковые. Парк застелили приторно-зелёным газоном. Куда – то дели лис и волков вместе с качелями, сладили даже с огромной головой Черномора. Ни качелей, ни горок там теперь совсем нет, зато есть много разных спортивных площадок.

Выкопали у рынка метро, но сам базар на месте. Я видела его таким же, как двадцать лет назад буквально вчера. «Да-ру-ха-нэ – Аптека. А-шам-лык-лар – Продукты». На перевернутых ящиках продают веники, щётки, мочалки, носки, трусы, шампуни. Ну подумаешь, вместо игровых автоматов поставили ларьки Быстроденег. Хозяева-то всё те же. Из цветочной палатки поёт Земфира: «Меня убивают, из „эмки“ стреляют в левую мышцу». Коротко стриженый папаша в спортивном костюме везёт мимо коляску, откуда (честное слово!) играет монофоническая мелодия из «Бумера», на звонки ее ставили.

Рынок жив, но вокруг него, повсюду, рабочие в аккуратной форме выбивают из города девяностые: меняют вывески, перекладывают дорогу, засыпают ямы.

Я почти вынырнула из прошлого, почти ступила на новый гладкий асфальт, но тут показалось, что сзади меня высокий мужчина тянет за руку белокурую девочку. Я оглянулась, споткнулась о границу новой дороги и разбила палец вкровь.

Кризисные дети

Настало такое время, когда мировой кризис, автокредиты и ипотека мешают людям заводить детей. «Сначала нужно встать на ноги», «я не хочу, чтобы мой ребенок в чем-то нуждался», «дети – это дорогое удовольствие», – эти фразы стали показателем здравомыслия и серьезности молодых людей, которые вступают в детородный возраст. Все эти постулаты мне не нравятся. Более того, беспокоит меня мысль совершенно противоположная: «Что хорошего вырастет из моего ребенка, если у него будет слишком хорошее детство?»

Мои родители решились на детей в то время, когда разваливалась страна. Когда продали дом ради другого, получше, а через несколько дней на эти деньги можно было лишь как следует поужинать. Родители были очень молоды, в них было много сил и любви. Теперь я каждый день мысленно говорю им спасибо за их «безалаберность».

Мы переезжали раз десять. Одно и первых моих воспоминаний – это поезд. Папа будит меня среди ночи, засовывает под мышку и выносит на темный вонючий перрон. Нужная электричка – только утром, и мы ждем ее на вокзале (на комнату отдыха денег нет). Мама рассказывает сказки, и под них мы засыпаем калачиком на жестком кресле, с курткой под головой. С тех пор я умею высыпаться где угодно.

В одной из наших квартир были тараканы. Неистребимые. Мы встречали их на крышке унитаза, они шуршали ночью где-то на потолке, иногда катались на сестричкином мячике. Теперь я вряд ли упаду в обморок от вида какой-либо букашки.

Другая квартира была без воды и канализации. Воду для хозяйственных нужд сначала надо было занести на второй этаж, а потом столько же – вынести. Субботняя стирка требовала напряжения всех моральных и физических сил. Поддерживать чистоту тела мы научились лишь с помощью чайника, ковша и двух тазиков. Вы же понимаете, что теперь я молюсь на стиральную машину, а сезонное отключение горячей воды вообще не воспринимаю как трагедию?

Мы жили и в большом городе, и в поселке. Кажется, было начало двухтысячных, когда в этом самом поселке две недели не было света. Нигде. Люди закидывали тухлым мясом дом главы района, а наши нервы были более-менее в порядке, потому что у нас не было мяса. У нас были волшебные вечера со свечами, песнями под гитару и вареной картошкой. Тогда мы особенно много разговаривали друг с другом.

Зимой в поселке бывали перебои и с теплом. Но жизнь-то текла своим чередом: мы учились играть на пианино в перчатках, спали в свитерах и в обнимку. А еще мама учила нас самоконтролю: «Представь, что ты – солнце, большое горячее солнце. Представь как следует – и станет теплее». Теперь я уверена, что комфорт – это не обязательно шикарный дом с дизайнерским ремонтом, садом и бассейном. Комфортный дом – значит просто теплый и светлый.