Читаем Немец полностью

«Я бы не стал никому отдавать бумаги, но два месяца назад русские начали наступление, и никто не знает, чем все закончится. Мне «посчастливилось» познать, что такое русская артиллерия, которую они называют «катюши», а мы в шутку зовем «сталинскими органами». Полтора месяца назад они обрабатывали наши позиции целый час. Все вокруг выгорало, как сухая трава осенью. Даже снег. Мы думали, наступил конец света. Но пока держимся. Еще раз всех обнимаю и люблю. Ральф».

— Интересно… — задумчиво произнес Антон, медленно опуская бокал с соком на стол. — Интересно… Ральф, имя твоего дяди мне отчего-то кажется знакомым.

— Меня назвали Ральфом как раз в память о дяде. А фамилию мы не меняли, разумеется.

— Классно. Слушай, ты не знаешь, наверное, но у нас в России, ну, когда еще был Советский Союз, показывали сериал «Семнадцать мгновений весны». Там наш очень известный актер, такой обаятельный, фамилия — Броневой, играл Генриха Мюллера, симпатичного руководителя гестапо, какого-то там отдела РСХА, в смысле вашего управления имперской безопасности…

— Антон… — Ральф нахмурился и отставил бутылку водки, остатки которой намеревался разлить по рюмкам. — Мне неприятно слышать это. Зачем ты говоришь «вашего» управления? Я, конечно, немец, но я не могу до конца своих дней отвечать за то, что сделали фашисты… И вообще, не понимаю, как это в советском кино шеф гестапо мог выглядеть симпатичным?

— А никто не понимает, как такое получилось. Но он реально был самым симпатичным персонажем после нашего разведчика, который изображал штандартенфюрера Штирлица… Прости, я не знал, что для тебя все это так болезненно. Ты вообще зря, я же ничего не говорю про то, что твой дядя воевал против нас, видишь, я нормально это воспринимаю. Понимаю, стараюсь понять, что в жизни всякое бывает.

— Фашизм — это дьявольское, жуткое учение, Антон. Мы в Германии понимаем это лучше других. Оттого и больно, что оно еще долго будет с нами ассоциироваться. А насчет того, что ты сказал про РСХА… Представь, я стал бы тебе говорить что-то вроде «твой НКВД», «ваши опричники Ивана Грозного»…

— Слушай, хватит, Ральф, мы с тобой куда-то не туда лезем. Извини еще раз, я же впервые с немцем водку пью! Тебе это о чем-то должно говорить. Может, вернемся еще к этому разговору интересному, но по-трезвому, окей?

— Согласен. Ты тоже прости. Давай, как ты говоришь, еще «джють-жуть»?

— Не «джють-жуть», а «чуть-чуть»! Давай, только я налью.

Уговорив вторую бутылку, они посидели некоторое время молча.

— A cop is born, милиционер родился, — констатировал Антон и улыбнулся, увидев недоумение в глазах Ральфа. — Поговорка у нас такая. Сам не понимаю, что она значит. Говорят, если молчать долго, то, воспользовавшись тишиной, на свет появляется новый милиционер. Видимо, эта присказка символизирует большую любовь народа к правоохранительным органам.

— Майн гот. Ничего не понимаю. При чем тут, все-таки, полицейский?

— Не знаю я, забудь. А вот скажи мне, как ты думаешь, жива еще эта Катя Зайцева из Воронежа?

— Вот было бы хорошо…

— Проверить можно. Зайцевых в России, правда, очень много…

— А что, действительно надо проверить. По базе данных, по телефонному справочнику? Это должно быть просто.

— Так, справочников никаких телефонных в таксофонах здесь нет, но найти можно. Лучше всего через Игорька, друга моего воронежского. Но это мы после сделаем. Завтра мы собрались на кладбище. Если сторож будет тот же, он решит, что мы маньяки. Надо что-то придумать. Может, пойти полуофициальным путем, чтобы опять тебя не арестовали. Нам что нужно, чтобы пустили на территорию?

— Да, чтобы пустили на территорию за забором.

— Отлично. И что мы там будем делать, ходить по траве?

Ральф задумался. Даже если им повезет и каким-то образом удастся в светлое время суток обследовать заброшенную часть территории Донского монастыря, это вряд ли приблизит к разгадке тайны. Здесь не обойтись без людей, хорошо знакомых с неформальной историей обители.

— Антон, нам, видимо, нужен какой-то духовный сан, человек, который живет в монастыре или жил. Кто знает то, что обычно не известно широкой…

— Общественности?

— Да, широкой общественности.

— Так, давай выпьем за широкую общественность.

— А у нас нечего…

— Эту проблему я решу.

Антон позвонил в крохотный звоночек, встроенный в книжную полку кабинета. Через минуту вошел официант с бэджиком «Андрей» на лацкане форменной тужурки и с подносом в руках. На подносе стояла запотевшая бутылка.

— Фантастика! Вот это дисциплина! — Ральф пребывал в неподдельном восторге.

— Яркий пример, демонстрирующий единство нации, основанное на полном взаимопонимании граждан. — Антон принял бутылку и поблагодарил официанта, с которым, похоже, был очень давно знаком. — Если бы мы все делали так последовательно и самоотверженно, как пьем, в мире бы действительно осталась только одна сверхдержава. И это была бы не Америка… Ральф, откуда ты узнал, что твоего дядю расстреляли именно в Москве?

— Но я же тебе говорил… Один человек, который был здесь в плену, вроде бы видел дядю на стройке в Москве…