Читаем Некроманты полностью

Взревело так, будто волна уже проломила борт и теперь хозяйничала внутри. Судно легло на борт. Пол поменялся с переборкой местами, а ящик с электродами, грохоча, улетел в темноту. Но всего этого капитан уже не увидел – раскроил голову об угол сварочного аппарата.

Серый брезжущий свет, как неяркий осенний рассвет, никак не напоминает врата рая или хотя бы свет в конце тоннеля, который так любят описывать фантасты. Он постепенно разрастается, заливая черное пространство вокруг. Тишина наполняется шепотками, шелестом трав, и он, молодой уже, стоит у забора, глядя на сына в сандалиях с оторванным хлястиком, прячущегося за кустом шиповника.

«Санька! – орет бабка от дачной калитки. – А ну бежи домой! Где ты шляешься, оглоед?» Бабка подслеповато щурится на пустую дорогу, рассерженно хлещет по коленям полотенцем и уходит, хлопнув калиткой. Санька оглядывается, и мгновенный испуг сменяется щербатой улыбкой. Сын подмигивает ему и, получив едва заметный разрешающий кивок, бежит по дороге, взбивая клубы пыли. Впереди целый день свободы, раскаленных под солнцем пыльных дорог, от которых горячо ногам, одуряющего запаха полевых ромашек и ледяной воды плотинного озера.

Пора и ему идти следом, но ноги словно захлестывает ременная петля. Василий падает на землю, обидно выбивая дыхание, и цветной солнечный день крошится пазлом под чьей-то безжалостной рукой. Голос, перекрывая все вокруг, звенит в голове, заглушая мысли о сыне и доме, оставляя после себя только тупую, раскалывающую виски боль: «Властью, данной мне смертью и посмертием, силой моей крови заклинаю тебя вернуться в твое тело…»

Летний полдень осыпается сухим песком, его сменяет натужный скрип металла, темнота и привкус крови во рту. Грудная клетка бестолково дергается, словно капитан забыл, как делать вдох, а когда вспоминает, в легкие вместе с воздухом входит, раздирая, нестерпимая боль.

– Дыши! – сквозь зубы цедит кто-то. Черный силуэт колышется перед ним, расплываясь и снова складываясь в неясную фигуру с белым мазком лица. Сознание, не получая достаточно информации, издевательски дорисовывает ему то оскаленный череп, то печальное лицо отшельника из известного сериала.

– Оставь меня! – хрипит капитан. Вместо слов вылетает едва слышный шепот, но некр понимает.

– Дыши, сука! Ты – капитан, а не портовая шлюха! Ну, иди, спасай свое судно, а не валяйся здесь тряпкой!

И он дышит, надрывно, со всхлипом, пытаясь приподняться на дрожащих руках и рассмотреть ненавистное лицо, скрытое в тени капюшона штормовой робы. Но руки подламываются, и он падает, проваливаясь в черноту беспамятства. Уже без летнего полдня и нагретых солнцем дорог.

– Василь Васильевич! – кто-то настойчиво, раз за разом повторял его имя, заглушаемое грохотом кувалды, молотящей по листу стали.

В глаза ударил нестерпимый свет, но уже не потусторонний, а яркий электрический. Луч фонаря тут же убежал в сторону, позволяя рассмотреть лицо встревоженного старпома, склонившегося над ним. Позади неуверенно переминался с ноги на ногу Мальцев.

– Что произошло?! – Капитан приподнялся на руках и едва расслышал свой голос. «Кувалда» продолжала грохотать. Мальцев схватился за пиллерс. Его руки были перемазаны чем-то черным, на тыльной стороне ладони чернел порез.

– Кто-то заклинил баллер. – Старпом помог капитану подняться на ноги. Василь Васильевича замотало, но большая часть болтанки приходилась на качку, а на меньшее можно и не обращать внимание. – Судно начало разворачивать лагом к волне. Мы с Мальцевым побежали в румпельное и нашли вас.