Читаем Некроманты полностью

– Молодые господа, мальчики мои, дети моей сестры, – заговорила она, когда закончила. Впервые няня обратилась к ним так. – Что бы вы ни увидели и ни услышали сегодня ночью – молчите и не смотрите этому в глаза. Не смотрите совсем, если сможете. Молитесь вашим богам молча, если умеете. А завтра, что бы ни произошло, как только станет светло, идите по меткам назад и выходите из леса как можно скорее.

Айван заметил, как тяжело и тихо женщина говорила и что одной рукой она придерживала дверь. В темноте шалаша вряд ли кто-то заметил бы больше. Затем мальчики почувствовали, что сверху на них уложили еще что-то. Только после этого няня забралась к ним под полог. Согретые собственным дыханием и теплом тел, Айван и Мишу вскоре провалились в сон.

Сон был похож на забытье вперемешку с кошмаром и явью. Чьи-то шаги и вздохи вокруг хижины, ужас, заползавший вместе с холодом под полог, голос няни, умолявший о чем-то по-японски. До сознания доходили только некоторые слова. «Пощади». «Христиане». «По моим меткам». «Моя кровь». «Заблужусь в буран, если не проводишь».

Айван открыл глаза от неяркого света и холода, просочившегося под полог. В щель между одеждами было видно, как няня сидела у порога, вцепившись в дверь, а над ней склонилась женщина в кимоно неземной белизны. Оно показалось мальчику сотканным из светящихся снежинок. Длинные черные волосы тоже блестели. Женщина словно пыталась войти, но няня собой преградила ей дорогу. И тогда красавица – да, Айван никогда не видел более прекрасной дамы! – дохнула няне в лицо, словно выпивая что-то. Сложила губы розовым бутоном – и в него влетело легкое облако. Руки няни дрогнули, но не разжались.

– О, я тебя вижу! Ты такой красивый мальчик. – Гостья посмотрела в сторону Айвана. Он не знал, жив он или нет, сон это или явь, боялся шевельнуться и даже затаил дыхание. Видит ли она его под ворохом одежд? Голос дамы был так же прекрасен, как и ее облик. Айван с трудом отвел глаза и зажмурился, вспомнив нянин наказ. – Не прячься. Я провожу твою няню, чтоб она не заблудилась в буран, а ты жди меня. Никому про меня не рассказывай, и будешь жить долго, красавчик. – Смех дамы звучал как музыка. – А иначе я приду и убью тебя! И того, кому ты расскажешь, – добавила она через паузу.

Айван затих от ужаса и не смел шевельнуться. Тишина и темнота снова охватили его. Лишился ли он чувств? Грезил ли наяву, или сон показался слишком реальным? Когда крупная дрожь прошла волной по всему телу, мальчик поверил, что жив, но не смел открыть глаз. Сколько так пролежал, он не знал. Озноб снова вывел из состояния забытья.

Холод вошел под полог – что-то ледяное лежало рядом, Айван явственно почувствовал это. Протянутая рука наткнулась на нечто жесткое и безжизненное. Пальцы испачкались. Только тут он решился открыть глаза. И чуть не закричал от ужаса. Закрывая щель в пологе собой, лежала мертвая няня. Мишу завозился рядом.

«Живой!» – отлегло у Айвана. Он что есть силы толкнул мертвое тело, чтоб сохранить тепло, и прижался сильнее к младшему брату. Слезы потекли будто сами собой. Айван все еще не смел произнести ни звука. Мишу задрожал в объятьях брата – он тоже не спал, и Айван на всякий случай зажал младшему рот. Так мальчики просидели до рассвета. Благо, ждать им оставалось совсем недолго.

Когда же братья решились высунуться из укрытия, уже рассвело и отчетливо виднелись пятна крови на белых тряпицах, которыми отмечался путь. Все, что они смогли сделать для мертвой женщины, это укрыть потеплее ее же плащом и прошептать молитву. Рука не поднялась оставить одежду себе.

Мальчики выбрались на дорогу к полудню, к середине короткого зимнего дня. Мишу то и дело останавливался по пути, вглядываясь в сумрак между стволами, словно видел кого-то, но тут же опускал глаза. Айван спросил его прямо, внутренне надеясь, что младший просто устал, Мишу отрицательно покачал головой.

– Слышишь что-то? – Айван не отставал. Сам-то он точно не мог сказать, кажется ему или их кто-то преследует. То ли шепот, то ли шорох, и словно кто-то за спиной смотрит тебе в затылок издали. Страх не исчез даже с рассветом, но Айван, как старший, пересилил себя, сохраняя лицо. Как учил отец.

– Нет, сейчас не слышу, – ответил Мишу. Дальше Айван спрашивать не посмел. Чтоб не зайтись в крике. Неужели ночью был не сон и брат все знает? Чуть раскосые глаза Мишу не давали ответа.

«Я буду думать, что ничего не было, – решил Айван и сжал руку брата. – И рассказывать ничего не буду». Дальше они шли в молчании.

Мальчишек, уже почти закоченевших, но упорно шедших к селению, подобрал конный патруль из местных солдат. Их послали искать живых на дороге. Мальчиков пришлось везти вдвоем на одном коне – так крепко держались они друг за друга закоченевшими пальцами. Самурай с непроницаемым лицом подхватил их и быстро поскакал в город, не произнеся ни слова. От разгоряченной бегом лошади шло такое тепло, что Айвану чудилось, что она из огня и он сейчас сгорит. Мальчик зажмурился и открыть глаза уже не смог.