«Завтра ты покинешь фабрику навсегда. Я буду рядом с тобой все время. Ты должна довериться мне, маленькая птичка. Что бы ни происходило, ты должна знать, что с тобой ничего не случится». Так говорит мастер прежде, чем попрощаться. Девочка обдумывает его слова и решает, что пообещает мастеру то, чего он от нее хочет. Но поступать ли так, как он хочет, она решит завтра сама. Девочка считает себя уже вполне взрослой и способной принимать важные решения самостоятельно.

Соломенные волосы куклы никак не хотят заплетаться в косицу. Девочка высовывает язычок от усердия. Внизу, на дороге, дробно стучат цопыта, а потом хлопает дверца экипажа. Девочка отрывается от своего занятия и поднимает глаза.

Двое: мужчина, очень старый, решает девочка, но не настолько старый, как мастер Громе, и женщина – очень-очень красивая. Волосы у женщины того же цвета, как у соломенной куколки. У девочки точно такие же волосы.

Сзади скрипит калитка, и на плечо девочке мягко ложится рука. Оранжевый брат стоит за ее спиной и разводит руками, давая понять: ей пора. Рядом улыбается мастер Громе. Девочка улыбается ему в ответ и вкладывает руку в его широкую ладонь, позволяя старику вести себя обратно. На фабрику. Домой.

До ее слуха доносится странный звук – словно кто-то вскрикнул и тут же заглушил крик. Девочка оборачивается. Мужчина из экипажа мчится к ней прямо по волнующейся траве, минуя прихотливые извивы тропинки. С его лицом когда-то произошло что-то странное, но девочка, которую с младенчества окружают десятки куда более причудливых лиц, не обращает на это внимания. Она, не отрывая взгляда, смотрит на женщину, которая замерла, прижав ладонь ко рту, и смотрит прямо на нее широко раскрытыми глазами цвета осеннего неба.

«Пора», – напоминает мастер Громе и тянет девочку следом – уже настойчивее. Безмятежно улыбается оранжевый брат. Мужчина на бегу выкрикивает чье-то имя. Хи..! Хи..! – слышится девочке, и почему-то она уверена, что мужчина обращается именно к ней. Она замедляет шаг и останавливается, выдернув руку из ладони старого мастера.

Мужчина останавливается рядом. Переводит дыхание. Прикасается к шляпе с пером.

– Мастер Громе.

Старик мгновение всматривается в его лицо. Потом напряжение оставляет его, сменившись покоем.

– А-а, господин Кемме! – говорит мастер Громе. – Давненько не виделись. Куда же вы пропали тогда, в самый разгар сделки?

– Неважно, – отвечает мужчина.

Он во все глаза смотрит на девочку, словно ища в ней какие-то одному ему ведомые черты. Она застенчиво поднимает на него глаза и видит, что лицо его похоже на дерево, изъеденное временем. На неровную деревянную сваю, от которой идет тепло.

Потом он смотрит на мастера и оранжевого брата в упор. Жестко и непреклонно.

– Я пришел, чтобы забрать свою дочь.

– Позвольте! – возмутился мастер Громе. – Вы не можете вот так вот запросто…

– Могу, – просто говорит мужчина с испорченным лицом. Потом протягивает девочке руку: – Здравствуй, дочка. Меня зовут Коль. Пойдешь со мной? Тебя ждет мама.

Девочка берет его за руку. На сердце у нее становится тепло-тепло, внутри будто пляшут горячие радостные искры. Девочке кажется, что она пробудилась от долгого горячечного сна.

Старый мастер кричит им вслед что-то о вечной жизни, альде и Оранжевом огне, но девочка уже не слушает его. Она идет навстречу плачущей женщине с глазами цвета осеннего неба, сжимая в одной руке соломенную куклу, а в другой – руку мужчины, который почему-то решил стать ее отцом.

Девочка знает, что он все ей объяснит.

Совсем уже скоро.

Мила Коротич

Иероглиф на губах

В нужном доме была дверная ручка, редкость для этих мест. Здесь научились запросто носить заморские одежды, если надо, но двери в домах оставили раздвижными, как и раньше. Сейчас мимо окон и витрин в центре города проходили рикши в костюмах и шляпах, подвозя дам в расписных кимоно. Но Айван уже давно свернул с центральной улицы и шел мимо убого одинаковых домиков с раздвижными дверями, а то и совсем без них.

В первый раз Айван счел наличие дверной ручки добрым предзнаменованием, знаком, что поступает правильно. Сейчас он не был уверен даже в том, что дуга на двери – не часть морока. Десять лет назад в промерзшей лесной хижине тоже была ручка. За нее тогда взялась кормилица, и доброй женщины не стало в ту же ночь. «Я растянул свою агонию надолго, – подумал Айван, входя в темный дом. – Может быть, сегодня она наконец закончится…»