Читаем Негоциант полностью

2 июня 1893 г., Ливадия

Вчера переехали на крымскую дачу. Перед переездом сложил в абиссинский сундучок со сценами охоты на слонов и львов, подаренный мне казаками на Рождество в Хараре, все свои ценные бумаги: тетрадки-дневники; патенты; документы на титул и недвижимость; акции и договоры с Виккерсами и Норденфельдом. Положил туда же драгоценности, что сделал Исаак для Маши и свои бриллиантовые запонки, кольцо и заколку, а также мешочек с камнями. Потом поехал с Хакимом в «Лионский кредит», арендовал там ячейку на 10 лет и положил туда сундучок. По договору с банком открыть ячейку мог только я сам и еще имея код, который придумал из двух своих дат рождения – в XIX и XX веке, перетасовав их. Код я запомнил, но на всякий случай его записал, запечатал в конверт и вручил его Хакиму – мол, если со мной что случится, то возьмешь шкатулку и распорядишься по совести, то есть сделал новоявленного абиссинского графа (его имя я вписал в свиток, полученный от негуса) своим душеприказчиком.

Для чего я это сделал – потому что буду много ездить, Маша с Аглаей и Хаким с женой будут жить в Крыму, а на Екатерининском будет только старый Артамонов с приходящими слугами, а сейф, как мне сказал Хаким, там ненадежный. Хаким и сам через три месяца отправится с новым товаром для Исаака и сторожить дом не сможет, а нанимать незнакомую мне охрану я не хочу. Дом может сгореть, а вот банковское хранилище – вряд ли. Так что, пусть наиболее ценные вещи и бумаги хранятся здесь. В Крым проехали целым составом, мы с Машей в салон-вагоне, слугам выделили вагон 1 класса с разделенными перегородками отсеками, для лошадей – товарный вагон и платформу – для коляски. Получился маленький состав, который нас довезет, выгрузит, а осенью или ранее, заберет тем же способом, достаточно позвонить коменданту в Севастополь, чтобы он вызвал спецпоезд.

С вокзала на дачу поехали мы с Машей на своей коляске, которой правил живописный чернобородый Хаким в мохнатой черной папахе, алом бешмете и черной черкеске с серебряными газырями и кинжалом на серебряном наборном поясе (шашки он тоже прихватил, так же, как и револьвер). Вторую коляску наняли и там расположились Аглая с Малашей. Аглая недовольно поджала губки, мол, с крестьянкой поеду (она, видите ли, рассчитывала ехать с господами), пришлось ей напомнить, что она, то есть Аглая, московская мещанка, а Маланья – питерская купчиха второй гильдии, так что еще надо посмотреть, кому с кем зазорно ехать.

Дача была, как я уже отмечал, небольшая, но уютная и Маше там понравилась. Она сразу стала мечтать о том, что сад разрастётся и там будут разные фрукты. Посмотрел, что саженцы – хорошие крепкие двухлетки, правильно обрезанные для формирования кроны (садовник постарался), так что первый урожай – года через три. Еще Машу порадовал розарий – садовники посадили большое количество парковых роз и они уже вовсю цвели, наполняя воздух цветочным ароматом. Не успел насладиться отдыхом, как получил телеграмму от присяжного поверенного в Петербурге. Оказывается, Фарбениндустри выкатила встречный иск через германское посольство о нарушении мной патентного законодательства, посчитав, что СЦ и ТНТ – это германские разработки, и теперь немцы хотят опротестовать полученные мной в Геомании патенты на Фтивастоп и Тубецид.

Не иначе, поросенок Петя Вознесенский им нашептал про технологию – она же на принципах синтеза анилина построена. Они уже начали пиар-кампанию в немецких газетах, обвиняя меня в присвоении германской интеллектуальной собственности. Какой бред! В патенте на СЦ и ТНТ они мне отказали на основании того, что эти соединения уже известны (правда, у нас технология их получения была другая, основанная на реакции Зинина). Ну и что, подорвать ТНТ как надо они все равно не смогли и военные кайзера не закупили германский тринитротолуол. Забыли уже о своем шпионстве, как чертов Альфред Вайсман моего дядющку Германа подорвал в нашей лаборатории, а ведь можно и напомнить. В общем, надо срочно ехать в столицу, дело уже вышло на межгосударственный уровень.

Перед отъездом посетил Георгия, сказал, что еду в Петербург по неотложному делу, но могу передать письмо. Сказать честно: письмо для меня – это повод поговорить с государем. Но, тем не менее, есть, чем его обрадовать – Георгий чувствует себя хорошо, через пару недель переедет в новый дворец, почти каждый день бывает там и дает указания, как и что сделать. То есть, активен, бодр и смотрит в будущее, что и требуется. Малаше и Хакиму наказал, что, если Маше вдруг станет плохо – чтобы сразу вызывали по телефону доктора Рыкова из Ливадии – и, если необходима серьёзная помощь – телефонировали коменданту и дежурному офицеру в комендатуру – им дан приказ об оказании всяческой помощи мне и моей семье.

Назад пришлось ехать обычным 1 классом, чуть не вдвое дольше и с гораздо меньшими удобствами, к которым я уже, что и говорить, привык – к хорошему быстро привыкаешь.

15 июня 1893 г. Петербург – Гатчино.