Сердце стучит как бешеное. Это действительно то, чего она хочет? Хит обладает способностью делать всё вокруг захватывающим и даже слегка опасным, и это больше всего нравилось в нем Элинор. Она любила его дикую непредсказуемость, его неприятие житейских мелочей и бытовухи. Но так было раньше – до крови на его руках. На их руках. В животе скручиваются тысячи узелков.

– И с кем бы ты хотела провести такую никчемную жизнь? – насмехается Хит. – С Флинном? Это ведь его куртка, да?

– Я могла бы полюбить его, – с вызовом отвечает Элинор. Она никогда не смела так разговаривать с братом, но она зла на него за то, что он сделал.

Его лицо вытягивается. Она причинила ему боль. Предала его. Элинор тут же сожалеет и открывает рот, отчаянно пытаясь что-то исправить, но Хит поворачивается и выходит, по-прежнему держа куртку Флинна в руке. Она бежит следом:

– Куда ты?

– Избавлюсь от этого.

Она хватает его за руку:

– Не надо.

Хит поворачивается, он уже не обижен – просто зол. Она видит его налитые кровью глаза совсем близко и понимает: он пьян.

– Ну и где же он – твой прекрасный Флинн? Он бросил тебя. Все бросили. Остался только я, – брат качает головой, как будто она полная дурочка и ничего не поймет. – Не обманывай себя, Элинор. Всё, что ему было нужно, – это хороший трах.

Элинор краснеет от унижения. Ее слова вонзаются как клинки, пропитанные ядом:

– По крайней мере, он не убийца.

Сильная пощечина заставляет девушку покачнуться.

Хит смотрит на краснеющую отметину на ее щеке.

– Сама виновата, – он кипит от ярости, сжимая кулаки так, что вены вздуваются на предплечьях. Он подкрадывается к ней. В страхе, что он ударит снова, Элинор поворачивается и бежит прочь.

* * *

Она идет уже минут сорок, когда кто-то съезжает на обочину. Ее сердце учащенно бьется, потому что она уверена: это Флинн. Волна желания захлестывает так сильно, что грудь сдавливает от боли, на глаза наворачиваются слезы. Элинор поворачивается к машине. За рулем не Флинн, а средних лет блондинка с проседью. У нее круглое дружелюбное лицо.

– Вы одеты не по погоде, милая, – говорит она. Элинор опускает взгляд на свою тонкую хлопковую рубашку и джинсы. Пальто нет. Хотя уже март, по-прежнему холодно, даже может пойти снег. Однако Элинор впала в шок от того, что ее ударил самый любимый на свете человек, и теперь коченеет от порывов ледяного ветра.

– Могу подвезти, – любезно предлагает женщина. – Вам куда?

Элинор прикусывает нижнюю губу. Куда ей? Она думает о Флинне.

– В город.

Она садится в машину. Женщину зовут Триш. Они долго едут молча, наконец Триш спрашивает:

– Разве нет родителей, которые могли бы вас отвезти?

Элинор смотрит в окно:

– Они умерли.

– Простите.

– Я их совсем не помню.

– Вы живете одна?

– С братом.

Они уже недалеко от города. Голые деревья сменяются жилыми кварталами.

– Это брат сделал такое с вашим лицом? – интересуется Триш.

Элинор с трудом переводит дух. Больше всего на свете она хотела бы провести один день – хотя бы один – с братом, каким он был до работы в музыкальном магазине. И тогда всё было непросто, но проще, чем сейчас. Ни Софии, ни Флинна, ни трупа, разлагающегося в мерзлой земле за домом.

– Он меня любит.

– Так бывает. – В мягком голосе Триш слышатся материнские нотки. – Ты любишь кого-то так сильно, что обнимаешь слишком крепко и можешь задушить до смерти.

<p>40</p><p>Кейтлин Арден</p>

Собрав впопыхах сумку, я выбегаю из отеля и еду домой, хотя в таком состоянии водить опасно: из-за слез дорогу плохо видно, меня всю трясет, адреналин бурлит в венах. Я резко торможу возле дома и захожу внутрь. Там мертвая тишина. Поднимаюсь по лестнице в свою комнату, сворачиваюсь калачиком на кровати, но как только закрываю глаза, события последних нескольких часов бьют по мне рикошетом.

Отвечай, мать твою! Ты убила ее. Отвечай, мать твою! Ты убила ее.

Мне хватило меньше десяти минут, чтобы разрушить свою жизнь.

Я в таком оцепенении, что не могу плакать. Я сделала то, чего нельзя исправить. Сказала то, чего нельзя говорить. Выставила себя сумасшедшей перед сотнями людей. Перед Лорой, родительницей из школы. Могу я теперь, помимо всего прочего, лишиться работы? Я уже потеряла лучшую подругу, жениха, достоинство и, возможно, даже родителей.

Страдающее, убитое горем лицо Флоренс мелькает перед закрытыми глазами. Боже, как она на меня смотрела. Как на незнакомую психопатку. Я моргаю, пытаясь отогнать видение, но оно врезалось в память, в мозг. Сколько денег они с Дэниелом вложили в эту свадьбу, сколько времени и сил, сколько было планов. И всё рухнуло. Из-за меня.