Элинор закрывает лицо руками:

– Прости.

Он мягко отводит ее руки и удерживает в своих:

– Мне не нужно, чтобы ты извинялась. Мне нужно, чтобы ты исправилась. – Он прижимает ее к груди. Она вдыхает его знакомый запах. – И не переживай насчет Роберта. Если он тебя хоть пальцем тронет, я его убью.

<p id="bookmark24">27</p><p>Кейтлин Арден</p>

Надежда хоть как-то реабилитироваться исчезает следующим вечером, когда полицейские сообщают, что не нашли никаких следов человека в маске. В камеру наблюдения видна дверь черного хода, но не окно. Криминалисты не смогли обнаружить следы в саду и предположили, что он шел в основном по мощеным дорожкам, а земля совсем сухая. На калитке и оконном стекле тоже не нашли отпечатки пальцев: скорее всего, он был в перчатках. Тактичное молчание полицейских намекает, что, возможно, здесь вообще никого не было, а я или брежу, или вру.

Как только полицейские уходят, на меня набрасывается папа, весь кипя от ярости и негодования:

– Да что с тобой такое?!

– Я его видела, – настаиваю я, но он смотрит на меня как на истеричное дитя, у которого под кроватью якобы обитает снежный человек. – Ты мне не веришь.

– Кейт, любимая, он не говорил, что не верит, – успокаивает мама, пытаясь навести мосты из песка и хоть как-то спасти ситуацию.

– А ты? – спрашиваю я ее с надеждой. Я отчаянно хочу, чтобы мне поверили. Хочу, чтобы отец притянул меня к себе, обнял и что-то успокаивающе шептал, уткнувшись мне в волосы, как в ночь похищения Оливии. – Ты мне веришь?

– Его никто, кроме тебя, не видел. Никто. Как это объяснить?

– Здесь, внизу, была только я! Если бы ты или мама были на кухне, тогда…

– Зачем ему так рисковать – проникать в дом, чтобы просто постоять у окна? К тому же маловероятно, что ты забредешь в это время на кухню.

Я и не задумывалась, зачем. Встреча с человеком в маске оказалась таким страшным потрясением, что я не могла больше ни о чем думать. Папа прав. Это рискованно: рядом дежурит полицейский, и человека в маске могли поймать. Так что ему было нужно? Просто напугать меня? Это вряд ли. Я качаю головой:

– Не знаю.

– Его там никогда и не было, Кейтлин.

– То есть ты думаешь, я вру?

Отец делает шаг навстречу. Иногда я забываю, какой он высокий. Выше всех, и сейчас он нависает надо мной в коридоре:

– Я думаю, что очень долго всё внимание доставалось тебе одной, а теперь стало по-другому.

Он просто брызжет ядом, и эти брызги обжигают сильнее, чем горячий чай.

Мама снова начинает строить мост из песка, хотя надвигается цунами. Она кладет руку на плечо отца:

– Майлз, давай поговорим завтра, когда все успокоятся.

Она умоляюще смотрит на меня. Для всех будет лучше, если я пойду на попятный, извинюсь, соглашусь с версией, что я врунья, которая добивается внимания и отказывается делить родителей с сестрой. Я уже открываю рот, извинения готовы сорваться с кончика языка. Но вспоминаю совет Гидеона быть смелее.

– Нет, давайте сейчас, – настаиваю я, в упор глядя на отца. – Какое такое внимание ты мне уделял, пока я росла? Ты всегда был на работе. За последние три недели я видела тебя чаще, чем за последние шестнадцать лет. – Я смеюсь безрадостным смехом. – Я столько лет пыталась тебе угодить, и ради чего? Чтобы стоять и слушать обвинения, будто я стремлюсь привлечь внимание?

– Он такого не говорил, – возражает мама.

– Это и так понятно, – я смотрю на отца, ожидая новых выстрелов, новых оскорблений, еще больше злобы. Но он выглядит надломленным. Каким-то сжавшимся. Я хочу насладиться триумфом, но не получается. Его депрессия почему-то угнетает меня больше, чем ненависть.

– Вчера ночью ты нас напугала, Кейт, – говорит мама. Видимо, она решила поднять меч, который выронил отец.

– Я вас напугала? А как насчет того психа, который вломился к нам в сад?

– Кейтлин, – опасливо и раздраженно вздыхает мама. – Его нигде не нашли.

– А лес за домом? Старый сарай? Его проверили? – Я вспоминаю, как Оливия использовала этот сарай в качестве ориентира, чтобы найти дорогу.

– Какой сарай? – спрашивает мама.

– В лесу.

Она хмурится:

– Его незаконно построил десять лет назад какой-то бродяга. Я думала, городской совет уже снес его. Там опасно, Кейт, там никто не прячется.

Меня охватывает ужас. Десять лет… Сараю всего десять лет. Если это правда, то как о нем узнала Оливия, пропавшая шестнадцать лет назад? Больше чем за полдесятилетия до постройки сарая?

– Мама, – окликает Оливия, стоя внизу лестницы. – Кейти не виновата.

– Не лезь, – я набрасываюсь на нее, потому что она коварная самозванка. Если бы она не вторглась в нашу жизнь, я бы сейчас не ссорилась с родителями. – Не смей меня защищать. Ты меня вообще не знаешь!

– Кейтлин! – вскрикивает мама.

– Откуда ты узнала об этом сарае? – Я уже брызгаю слюной.

– Ты о чем?

Конечно, она делает вид, что не понимает. Я захожу с другой стороны:

– Что ты делала в моей комнате вчера ночью?

Она морщит нос:

– Меня там не было.

– Была. Я проснулась, а ты стояла у кровати.

Они втроем переглядываются, словно я пироман, размахивающий канистрой с бензином и коробком спичек.