Читаем Не та дочь полностью

Это вызов. Сердце бешено колотится, дыхание становится тяжелым и учащенным. Но слова застревают в горле. Не потому, что мне страшно. И не потому, что я уверена в своей правоте. А потому, что я отчаянно хочу ошибиться.

Она довольно и победно улыбается:

– Так и думала. Сказать тебе нечего.

* * *

Я ложусь пораньше, но не могу уснуть. Ворочаюсь с боку на бок, вспоминая, как Оливия читала мне в детстве «Принцессу на горошине». Только теперь горошина, от которой у меня болит спина, – это твердая уверенность: Оливия не та, за кого себя выдает. Я ощущала как свою сестру ту девушку, с которой мы ели крем-брюле, которая со смехом повторяла слово «ореолин». Но не ту женщину на кухне, которая с усмешкой врала мне. Все проявления сестринской близости до стычки на кухне оказались притворством. Как далеко она готова зайти? И что сделает со мной, если решит, что я могу ее разоблачить? Это афера? Если да, то какова цель? Деньги, известность, месть? Но за что мстить? И с кем она говорила по телефону? Нужно найти ее второй мобильник. Возможно, она разговаривала с человеком в маске. Возможно, они заодно. Но какова цель? И как мне играть в эту игру, не зная правил?

Можно пойти в полицию и рассказать о подозрениях. Но тогда об этом неизбежно узнают родители. И они будут раздавлены. Они думают, что вернули свою маленькую девочку. К тому же сейчас мне никто не поверит. Нужны неопровержимые доказательства. Нужен тот второй телефон.

* * *

Не знаю, что именно меня разбудило, но меня внезапно вырвали из сна, который не могу вспомнить. Что может быть хуже, чем просыпаться одной в темноте? Только ощущение, что ты уже не одна. Я лежу неподвижно, моргая и силясь что-нибудь рассмотреть в темной спальне. Мой телефон на прикроватной тумбочке, но я боюсь дотянуться до него, слыша чье-то ровное дыхание. Я чувствую: рядом кто-то есть. Краем глаза вижу чью-то фигуру. Сердце подскакивает к горлу, я поворачиваю голову.

– Оливия? – вырывается у меня.

Глаза привыкают к темноте, я различаю ее волосы до пояса, гибкие руки и ноги. Она приближается. Безмолвный призрак. Нависает надо мной. Волна страха давит, сбивая дыхание, пригвождая к месту. Возможно, у нее нож. Она вонзит его в мою плоть и кости, и я истеку кровью в кровати. Я открываю рот, моля о пощаде, но вырывается только свист. Она отступает, направляется к двери и выходит, не проронив ни слова. Убедившись, что она ушла, я приподнимаюсь на локтях и смотрю ей вслед, сердце по-прежнему колотится. В доме снова тихо. Это не сон. Это… Что это было?

Я встаю с кровати и крадусь по коридору к ее комнате. Дверь приоткрыта, и в щелку я вижу: Оливия крепко спит. Я схожу с ума?

Вернуться в постель – не вариант: всё равно не засну. Поэтому я спускаюсь вниз заварить чай. Я веду себя тихо и не включаю свет, чтобы не разбудить родителей, хотя шум чайника напоминает рев маленькой ракеты. В окно льется достаточно лунного света, чтобы без труда найти чайные пакетики и кружки. Заливая чай кипятком, я уже убедила себя: Оливия в моей комнате просто приснилась мне.

На полпути из кухни с кружкой чая в руке я слышу за спиной: шарк, шарк, шарк. Я замираю. Страх поднимается из глубины живота и медленно заполняет меня, вытесняя кровь.

Звук повторяется уже громче.

Шарк, шарк, шарк.

Нужно обернуться. Я знаю, что нужно обернуться. Сзади кто-то есть, и мне нужно обернуться. Я делаю вдох. Медленно поворачиваюсь. Шок наступает мгновенно. Там, прижавшись к кухонному окну, стоит человек в венецианской маске. Сейчас он ближе ко мне, чем шестнадцать лет назад. Это пробуждает давний ужас, криком вырывающийся наружу. Я отскакиваю, чай выплескивается через край кружки на руку. Я снова кричу – на этот раз от жгучей боли, роняю кружку, она разлетается вдребезги, весь кипяток проливается на босые ноги. Над головой раздается бешеный топот, и через секунду на кухню врывается мама:

– Что такое? Я слышала крик. Ты в порядке? Что случилось?

Включается свет, на мгновение я слепну. На кухню вбегает папа, за ним – Оливия. Три пары глаз, округлившихся от страха, уставились на меня.

Мама замечает разбитую кружку и мои красные обожженные руки.

– Кейт! – Она хватает их, чтобы рассмотреть получше. Я вскрикиваю. – Нужна холодная вода. Скорее.

Ужас всё еще корчится под кожей подобно живому существу. Я смотрю на окно. На человека в маске. Но он исчез.

– Какого черта ты заваривала чай в темноте? – рявкает папа, пока мама ведет меня к раковине.

Я сопротивляюсь, как непокорная лошадь, вставшая на дыбы.

– Нет, – бормочу я. – Нет.

Мама снова тянется ко мне.

– Погоди! Послушайте, здесь был человек в маске. Возле окна.

– Что? – Оливия пятится назад. – Он… Он здесь?