Я уже полчаса сижу в прохладной кухне, прежде чем решаюсь выйти наружу с еще одним кувшином. В конце концов, мы собирались встретиться втроем. Фруктовые ломтики во льду звякают в кувшине, пока я иду по саду. Когда я приближаюсь, Оливия и Флоренс даже не поднимают глаз. Они смеются, склонившись друг к другу головами. Я стою рядом со столом и жду. Наконец Оливия смотрит на меня, широко и белозубо улыбаясь. Но эта улыбка предназначена не мне, а Флоренс. Они вместе смеялись над какой-то шуткой, и улыбка досталась мне по инерции – словно крохи с общего стола.

Оливия быстро переключается, и ее улыбка увядает на полуденной жаре.

– Всё в порядке? – интересуется она таким тоном, словно спрашивает: «Какого хрена ты здесь делаешь?»

– Всё в порядке. – Я стискиваю ручку кувшина с такой силой, что пальцам становится больно. Атмосфера вокруг коченеет от неловкости. Я вернулась в прошлое: я приставучая, раздражающая младшая сестра, которая отчаянно липнет к Оливии и ее классной подруге. Но теперь всё иначе. Теперь всё должно быть иначе. Флоренс – моя подруга. Она была моей подругой – и только моей – последние шестнадцать лет.

– Спасибо. – Оливия смотрит на кувшин в моих руках.

– О, конечно. – Я ставлю его на стол, словно официантка.

Они улыбаются мне. Ждут, когда я уйду. Ощущая всей кожей, что я здесь лишняя, поворачиваюсь, чтобы уйти. Но тут Флоренс хватает меня за запястье:

– Еще поболтаем до того, как я уеду.

– Это я же отвезу тебя домой?

– За мной заедет Дэниел.

– Отлично. – Я смотрю на них обеих и изо всех сил хочу, чтобы они попросили меня остаться. – Я… оставлю вас наедине.

Когда я иду назад к дому по садовой дорожке, их непринужденный разговор возобновляется.

На кухне я одна.

Мама просит помочь принести с чердака коробки с фотоальбомами и кассетами с семейными видео. Видимо, для Оливии. Я как раз ставлю последнюю пыльную коробку на лестничную площадку, когда слышу, как в дом через французские двери заходят Оливия и Флоренс. Они смеются. Я спускаюсь по лестнице, намереваясь поговорить с Флоренс до ее ухода, но не успеваю пройти и половины пути, как она целует Оливию в щеку и исчезает за дверью.

Она не попрощалась. Забыла попрощаться со мной. Я стою, уставившись на то место, где всего несколько секунд назад была Флоренс. Я словно свитер, который стал слишком тесным и от которого чешется кожа. Поэтому его сунули в шкаф и забыли.

Оливия оборачивается и видит, как я топчусь на месте. Сердце бьется быстрее, я гадаю, что она скажет. Но она почти не смотрит на меня, поднимается по лестнице и проходит мимо, едва не задев меня плечом.

В следующее мгновение дверь ее спальни захлопывается.

<p id="bookmark17">20</p><p>Кейтлин Арден</p>

После воссоединения Оливии и Флоренс прошло четыре дня. Сестра не звонила, от лучшей подруги пришло одно короткое сообщение: «Извини, много дел. Скоро увидимся!» Хотя вчера вечером мама сказала мне по телефону, что Флоренс провела у них дома с Оливией целый день. И вот я снова маленькая девочка, которая сидит под дверью спальни старшей сестры и отчаянно хочет, чтобы ее позвали. Я стараюсь как-то занять себя, но Оскар загружен больше обычного, и даже новые рисунки для «Страсти к путешествиям» не в силах прекратить этот праздник жалости к себе.

Сегодня утром Оскар уехал на деловую встречу в Лондон. Он беспокоится, что я несколько дней никуда не выхожу и ни с кем не вижусь, и предложил мне позвонить Джемме. Но я чувствую себя очень подавленной и унылой и понимаю: компания из меня никудышная. Если бы я помирилась с Оливией, мне бы, наверное, полегчало. Но своим отказом вернуться в Блоссом-Хилл-хауз я сделала ей больно. И пока я не соглашусь исполнить ее желание, ничего не исправить. Может, стоило просто сказать «да»? Но как долго мне придется там торчать, пока она не согласится на мой отъезд?

Я сижу на диване и бездумно просматриваю свои страницы в соцсетях: прокручиваю, прокручиваю, прокручиваю. И не отвечаю на сообщения: после возвращения Оливии в основном пишут те, с кем я не общалась годами. Теперь они пытаются выдать нездоровое любопытство за заботу. Я чувствую глухое разочарование из-за того, что ничего нет от Флоренс. После похищения мне было тяжелее, чем остальным. Возможно, тот факт, что я стала свидетельницей похищения, оставил неизгладимый след, и я уже не могла оставаться легкой, веселой и беззаботной, как раньше. Но для Флоренс это было неважно, потому что она знала об Оливии, знала Оливию и всё понимала без объяснений.