Она самоучка, брала сборники нот в домашней библиотеке и слушала старые кассеты родителей. Однажды в выходные дядя Роберт услышал, как она играет. И с тех пор каждые выходные он как одержимый запирался с Элинор в гостиной на несколько часов, заставляя снова и снова играть одни и те же пьесы, пока у нее на кончиках пальцев не появлялись синяки. Он наблюдал за Элинор со стаканом скотча в руке и чем больше пил, тем требовательнее и нетерпеливее становился. И однажды, когда мелодия достигла оглушительного крещендо, рассерженный дядя Роберт захлопнул клап[34]. Если бы Элинор не отдернула пальцы, он бы их сломал.

– Так почему ты перестала играть? – настаивает на ответе Флинн.

Она пожимает плечами:

– Мой дядя отнял у меня всю радость.

Флинн молчит, ожидая продолжения. Элинор вспоминает еще одно жестокое наставление:

– Твой отец легко шагал по жизни благодаря тому, что был красавчиком. И еще кое-чему, что досталось ему от природы. Всё это ты видишь в зеркале, – усмехнулся дядя Роберт. – И так же, как ты и твой порочный братец, он разбазарил свой ум и талант. Не забывай: красота быстро проходит, ум же оставляет след в истории.

Элинор вздыхает:

– Дядя считает, что надо быть не просто хорошим в чем-нибудь, а великолепным. Даже безупречным.

– Похоже, ему трудно угодить.

– Очень трудно.

– Это из-за него ты сказала «позорище»?

– Из-за себя, – признается она. – Напилась на его деловой вечеринке и случайно подожгла шторы.

Она замирает, не сводя глаз с Флинна, чтобы не пропустить его реакцию: вдруг он гадливо отвернется и бросит ее здесь, и ей придется самой искать дорогу домой. Но он лишь склоняет голову набок, игриво сверкая глазами, и произносит:

– Как по мне, типичный вторник.

Смеркается. Флинн отвозит Элинор домой. У ворот она начинает стягивать куртку, но он поднимает руку:

– Оставь. Тебе она больше идет.

Элинор радостно улыбается. Ей очень понравился этот день. Такое неожиданное приключение – лучше не придумаешь. Охваченная возбуждением, она наклоняется вперед и прижимается губами к его губам, но тут же отстраняется и замечает, как вспыхивают его глаза. Флинн подается вперед, чтобы она снова поцеловала его, и Элинор ощущает себя желанной, даже могущественной. Она давно не чувствовала ни того, ни другого. Она открывает ворота, но он мягко удерживает ее руку:

– Увидимся снова? Завтра?

– В понедельник, – отвечает она.

Когда он уезжает, Элинор проскальзывает через ворота и решает поискать тот самый фиолетовый камень, пока не совсем стемнело. Ей требуется всего несколько минут, чтобы обнаружить его под легким слоем снега. Она поверить не может, что нашла его. Элинор аккуратно опускает камень в карман и направляется к Ледбери-холлу, чувствуя себя воздушным змеем без бечевки. Она уже подходит к дому, когда навстречу по подъездной дорожке мчится автомобиль дяди Роберта. Элинор спотыкается. Машина замедляет ход, тонкие дядины губы кривятся в сардонической усмешке. Он смотрит на Элинор, и его глаза злобно сверкают. Он снова набирает скорость и несется к воротам.

Элинор оглядывается на дом и в ужасе видит припаркованную машину Хита. Она бежит, вспомнив дядину угрозу: «А с тобой я разберусь позже, мальчик». Входная дверь распахнута настежь. Элинор зовет брата.

Тишина.

Как на кладбище.

– Хит! – снова кричит она, мечась из комнаты в комнату.

Он не отвечает. Потому что не может. Элинор находит его в кухне на полу, распростертым в луже крови. Рядом валяется кусок свинцовой трубы.

<p id="bookmark16">19</p><p>Кейтлин Арден</p>

Я встречаю Флоренс на вокзале. Ее черные как смоль волосы ниспадают шелковой волной, замершей на полпути между подбородком и ключицами. Губы, обычно накрашенные красной помадой, на этот раз отливают розовым. Многоярусное, с пышными рукавами и открытой спиной бледно-голубое льняное платье до пят выглядит дорого.

– Шикарное платье, – замечаю я, когда она устраивается на пассажирском сиденье.

Флоренс прикусывает губу:

– Не перестаралась?

Я выруливаю с привокзальной парковки:

– По-моему, нет.

– Я так нервничаю. Почему я нервничаю?

– Потому что не видела ее шестнадцать лет. Но всё будет хорошо. Обещаю.

Флоренс нервно хихикает:

– А это точно Оливия?

Я отвлекаюсь от дороги – убедиться, что подруга не шутит:

– Ну конечно.

– Это я так – на всякий случай. Очень неожиданно, правда? Никогда бы не подумала, что увижу ее снова, – она громко выдыхает, будто пытаясь снять напряжение.

Это что-то новенькое. Флоренс олицетворяет уверенность и крепкий кофе. Честолюбие и фантазии.

– В любом случае мне жаль, что нам пришлось уже дважды откладывать встречу. Оливия не слишком расстроилась?

Я качаю головой:

– Нет. Ждет с нетерпением. Она понимает, что у тебя работа. Кстати, как Лондон?