Читаем Не та дочь полностью

Я подхожу к окну. Солнце медленно садится, окрашивая небо в разные цвета – чернильно-фиолетовый и глубокий индиго. Территория вокруг дома просторная и зеленая, но заброшенная, заросшая. Тщательно ухаживают только за участком вокруг небольшого пруда. Ивы склоняются до самой воды, в центре пруда – островок с каменной обветренной статуей обнимающейся пары. Она поросла мхом и от этого еще красивее. Других домов рядом нет. Ни одного. Надежда гаснет в груди, я оседаю на пол, колени упираются в твердое дерево. Я и не подозревала, что в таком большом пространстве можно испытывать клаустрофобию, но стены этой странной клетки давят. То ли сердце увеличилось в груди, то ли ребра сжались. Я падаю вперед, на руки, не в силах дышать.

Я не слышу, как открывается дверь и рядом на колени опускается Брайони, убирая с моего лица мокрые пряди. Она бормочет что-то успокаивающее и велит повторять за ней: вдох-выдох, вдох-выдох, пока мой пульс не замедляется.

– Это из-за наркотиков, – говорит она.

– Не из-за наркотиков – от страха, – возражаю я.

Брайони молчит.

– Нас ждут, – в конце концов говорит она, помогая мне подняться, и тут я замечаю на ее левой руке обручальное кольцо с сапфиром.

– Ты замужем? За Хитом?

Она хмурится и смотрит на свою руку, как на чужую:

– Да.

Я бледнею. Разве лже-Оливия не проговорилась, что она замужем? Разве не сказала, что может найти мне идеального мужа? Внутри всё сжимается – и еще раз, и еще… Паника нарастает, грозя захлестнуть с головой.

Брайони дотрагивается до меня, и я вижу на ее левой руке блестящий розовый шрам, змеящийся от запястья до локтя. Кто это сделал – она сама или Хит? Слезы застилают глаза.

– Что со мной будет?

Она поджимает губы, смотрит молча, с жалостью, а потом тихо произносит:

– Прямо сейчас я надену их на тебя. – Она тянется через меня к подоконнику, где лежит пара наручников. Наверное, положила их туда, когда вошла и застала меня в панике.

Цепочка на них длиной всего несколько дюймов. Я качаю головой и отступаю назад:

– Нет.

– Кейтлин. – вздыхает она.

– Нет!

Она оглядывается на дверь:

– Ты не увидишь Оливию, если не согласишься надеть.

Мысли мечутся.

– Притворись, что надела, а потом…

Она качает головой:

– Он не дурак. И даже если ты будешь без наручников, их там двое.

– Двое… – я снова учащенно дышу. – Но нас тоже двое, и еще моя сестра.

Брайони снова хмурится.

– Пожалуйста, – прошу я. – Послушай…

– Он меня убьет, – твердо заявляет она.

Я ощущаю в горле привкус страха, но проглатываю его. Нужно убедить Брайони помочь.

– Брайони, прошу…

– Или надевай, или всё! – рявкает она. Я отшатываюсь, пораженная внезапной переменой в ее поведении. Теперь в ее голосе не терпение и забота, а жесткость и сталь.

– Если не спустимся через несколько минут, он поднимется сюда, и тогда, и тебе и мне не поздоровится.

Страх поднимается изнутри как желчь. Я проглатываю ком, взвешивая варианты. Я не хочу надевать наручники, но отказаться – значит остаться взаперти без всякой надежды выйти. И не увидеть сестру. Решившись, я протягиваю Брайони запястья.

Когда меня выводят из спальни, я оглядываюсь и вижу снаружи на двери засов. Мы сворачиваем влево и идем по длинному коридору, обшитому деревянными панелями. С обоих концов коридора льется свет из огромных одинаковых арочных окон над лестничными пролетами. Озираюсь влево и вправо. На этаже не меньше семи комнат. На трех дверях, включая мою, засовы. Еще на одной – висячий замок. Теперь ясно, что меня держат не в обычном доме, а в роскошном особняке.

Мы спускаемся по лестнице в большой холл. Впереди прочная деревянная дверь, высокая и широкая, как в замке или в амбаре. При мысли о побеге сердце трепещет. Я представляю, как вожусь с замком, рывком распахиваю дверь и выбегаю из дома. И кричу, кричу, кричу… Если из моей комнаты не видно других домов, это не значит, что их нет на другой стороне улицы. Я делаю шаг к двери. Брайони хватает меня за плечо.

– Пожалуйста, не надо, – шепчет она в ужасе. – Если убежишь, он обвинит меня.

Инстинкт призывает бежать, но логика подсказывает: шансы выбраться нулевые. Скорее всего, дверь заперта, и бросаться на нее бесполезно. Я подавляю секундное желание всё-таки попробовать и киваю Брайони. Она еле заметно благодарно улыбается и ведет меня в дверь слева. В гостиной стоят три узорчатых дивана с обивкой теплых оттенков, дорогая мебель из темного дерева и камин – такой огромный, что я могу поместиться в нем во весь рост.

Брайони берет меня под локоть и ведет в другую дверь. Три стены из четырех занимают книжные полки от пола до потолка, рядом выдвижная лестница. Я никогда не видела столько книг не в публичной библиотеке. Между книгами в твердых переплетах на полках повсюду безделушки: глобус, мраморный бюст, латунные подсвечники. На арочном окне еще одна решетка, много мебели из красного дерева, каменный камин. В центре вокруг журнального столика – два темно-синих кресла и трехместный диван. В углу – заставленная бутылками барная тележка, за ней еще одна дверь.

Брайони велит сесть в кресло. Я неохотно подчиняюсь. Она опускается на колени.