Элинор двигается тихо, напрягаясь при каждом скрипе, каждом стоне старых половиц в страхе, что Хит ее застукает. Перекинув сумку через плечо, она колеблется: ей так хочется подняться по лестнице в комнату, где спит Хит. Хочется зайти и взглянуть на него в последний раз, чтобы запомнить его лицо – резко очерченный рот, высокие скулы, длинные темные ресницы. Интересно, кем бы брат стал, если бы родители не утонули? Когда дядя Роберт избил Хита, он ранил не только его тело, но и душу. И сейчас Элинор рада, что дяди нет.

Боясь разбудить Хита, она решает просто уйти.

Она крадется из библиотеки в коридор.

И замирает.

Из темноты выступает фигура, загораживая входную дверь.

– Сбегаешь, сестренка?

Страх сжимает горло.

– Хит…

– Ты не уйдешь, – низким зловещим голосом говорит брат.

Элинор чувствует, как бьется жилка на шее:

– Пожалуйста, отпусти меня.

– И это после всего, что я для тебя сделал. – Его голос срывается – Хит раздавлен ее предательством. – Я мог бы уехать в университет. Мог бы бросить тебя, но я этого не сделал. Я остался. Ради тебя.

– Я не просила.

– ТЕБЕ И НЕ ПРИШЛОСЬ!

Напряжение острое, как стекло.

– Хит, прошу. Если ты когда-нибудь любил меня…

– Если?! Да я всю жизнь тебе посвятил. Заботился о тебе. Меня били раз за разом из-за твоей неуклюжести и гребаных косяков, – шипит он. – А ты собиралась смыться, даже не попрощавшись.

– Нужно было убежать с Флинном. Уехать в ту ночь, когда ты убил дядю Роберта. Жаль, что я этого не сделала.

Хит делает шаг вперед, в полосу лунного света, его лицо заливает серебряное сияние из высоких арочных окон по обе стороны входной двери. Он выглядит таким юным. И совершенно измученным. Она причиняет ему боль – гораздо сильнее, чем смерть родителей, чем все дядины пощечины, пинки и тычки. Ее самоуверенный, умный, коварный брат – теперь просто дрожащий, испуганный, одинокий маленький мальчик. Но Элинор не может остаться. Она должна сделать ему больно, чтобы он отпустил ее.

– Я больше не хочу тебя видеть. Серьезно, Хит, не ходи за мной.

– Но…

– Быть любимой тобой – всё равно что быть медленно задушенной. – Ее слова твердые и жесткие, словно пули.

Хит вскрикивает, словно от выстрела, и опрокидывает приставной столик. От удара об пол дерево трескается, столик ломается. Стеклянная ваза разлетается вдребезги. На этом разговор заканчивается. Элинор поворачивается и мчится по коридору, забегает в столовую, ударившись бедром о стол. Хит гонится за ней. Она понимает: если поймает, ей не жить. Она бросает сумку, рывком открывает дверь черного хода и наконец-то оказывается снаружи. Внезапно холодный ночной воздух приводит ее в чувство. Элинор бежит, бежит, бежит по траве, иней хрустит под ногами. Она поскальзывается. Хит обхватывает ее сзади и прижимает к груди. Элинор вцепляется ему в плечо зубами, пока не чувствует вкус крови. Хит вскрикивает и выпускает ее. Она опять бросается бежать. Он выкрикивает ее имя – снова и снова, как сирена.

Впереди пруд с каменными влюбленными. Если Элинор удастся миновать его, она доберется до леса и сможет оторваться от Хита. Спрятаться. Она знает лес лучше него.

Но он быстрее. Когда она добегает до пруда, Хит уже совсем близко. Он врезается в нее, отбрасывает в сторону, и Элинор летит в воду. В темноту. Холод выбивает воздух из легких. Ухватив сестру за пальто, Хит вытаскивает ее из пруда. Она задыхается, захлебываясь мутной ледяной водой.

– Хит, – отплевывается она. – Хит!

Его руки сдавливают горло, и Элинор снова погружается в воду. Она цепляется за него – туда, куда может дотянуться. Она ослепла и не может дышать. Вода заполняет уши, глаза, открытый в крике рот, затекает в горло. Она не может ни кричать, ни умолять. Руки на шее сжимаются всё сильнее и сильнее. Она умирает. Он убивает ее. Топит. Она слышит женский голос:

Можно полюбить человека так сильно, что ты обнимаешь его слишком крепко и душишь.

А потом… потом…

* * *

Хит слышит какой-то хруст. Его сестра обмякла. Он всё еще не может разжать пальцы на ее шее. Его руки словно вышли из повиновения. Он держит ее под водой, пока не коченеет от холода. Наконец он вынимает безжизненное тело из пруда и кладет на землю. Откидывает мокрые волосы с ее лица. Ее красивого, совершенного лица. Он сидит над ней до восхода солнца.

<p id="bookmark41">45</p><p>Кейтлин Арден</p>

Я очнулась прикованной наручниками к большому латунному каркасу кровати. Металл звякает о металл. Резко поднимаю голову, чтобы рассмотреть наручники, но при малейшем движении меня тошнит. Перед глазами всё кружится и расплывается. Я несколько раз проглатываю ком в горле, тяну наручники, но металл впивается в запястья. Цепь около метра позволяет приподняться на локтях.