Читаем Не стать насекомым полностью

А в рассказе «За тёплым хлебом», написанном в 1981 году, старик долго и трудно едет из хутора в райцентр просить угля. Иначе они с бабкой помёрзнут… Не допросившись угля, старик покупает в магазине тёплый хлеб и решает вернуться домой, угостить жену…

Самая, наверное, большая трагедия русской деревни — подчинение её городу. Начался этот процесс ещё до революции, закончился в конце ХХ века. Теперь, видимо, и сотни деревень по России не найдёшь, где смогут жить без ежедневной связи с городом. Отрежь обычную деревню от города с его товарами, и жители через месяц умрут с голоду…

В книгу «На хуторе» вошло шестнадцать рассказов — совсем небольшая часть из тех десятков и десятков, а может, и сотен, что написал Борис Екимов за сорок с лишним лет. Поэтому говорить буду и о не вошедших в это издание.

Екимова называют деревенщиком, «последним деревенщиком». Да, его лучшие произведения о людях, живущих на земле, хотя сам автор не раз замечает, что герои его рассказов не считают его «своим», он для них дорогой гость, иногда заступник. Но знает Екимов их жизнь, психологию, кажется, досконально, а некоторое отдаление, точнее некоторая дистанция, позволяет очень точно о них написать.

Екимов не идеализирует крестьянский (всё-таки буду употреблять это слово) труд, крестьянский быт. Ещё в рассказе «Переезд» 1975 года появляется немало несимпатичных черт — героя, молодого женатого мужчину, приехавшего к матери на сенокос, раздражает её жадность, особенно — почти смертная вражда с соседом за крошечную полоску покоса; уже неприятно становится есть скудную, наскоро приготовленную (времени нет) еду из плохо помытой посуды; ему неприятны многие мелочи, которых в городе нет… Герой тяготится пребыванием в родном доме, его удерживает только сознание, что матери нужно помочь, его мучают не деревенские, а городские проблемы, и он почти с ужасом думает, что, видимо, сюда им с женой и дочкой придётся переехать (с жильём в городе не складывается), тем более что мать на это намекает, ждет их, ради них держит большое хозяйство. Но именно от матери он получает поддержку для своей дальнейшей городской жизни — пять тысяч рублей на покупку кооперативной квартиры…

Дальнейшая история показывает — герой рассказа оказался прав, что не вернулся с семьёй на родину — многие позднейшие рассказы Бориса Екимова о том, как хутора разоряются, пустеют, гибнут.

Вещи, составившие книгу «На хуторе» обозначены как «Повествование в рассказах». Это сегодня распространённый приём книгоиздателей — они почему-то уверены, что объёмистое произведение у читателей будет пользоваться большим спросом. Но в случае Екимова этот приём в общем-то оправдан — немалая часть его рассказов представляет собой, по сути, единое произведение: действие происходит на придонских хуторах, есть сквозные герои — тракторист Тарасов, пастух Николай, управляющий Чапурин… И по этим рассказам видно, как шло к краху наше сельское хозяйство, становится ясно, почему не прижились у нас фермеры, почему вообще всё не так… Говорю сейчас о, так сказать, социальных мотивах, потому что они всё-таки — основа прозы Екимова, да и вообще русской прозы. И герои екимовских рассказов — хотят они того или нет, частицы общественного устройства.

Вот управляющий Чапурин признаётся спивающемуся парню Юрке:

«Ныне, например, с утра в саду поработал, деревья окапывал, с клубникой занимался. Утро прям дорогое, так бы никуда и не ходил. В контору идти неохота, там собачиться, — засмеялся он, — а всё же пошёл. А ведь мог бы не ходить. Правильно? Но пошёл. Надо» (Рассказ «Чапурин и Юрка»).

Да, «надо», хоть тот же Чапурин да и многие другие люди, пытающиеся спасти гибнущий хутор, опускающихся земляков, понимают, что вряд ли это у них получится. И управляющий Чапурин, от которого во многом и зависит, будет ли хутор существовать дальше, то и дело отступает, сдаётся под напором обстоятельств и более сильных людей («Набег», «Солонич», «Челядинский зять»).

Я не встречал фактов, что в советское время прозу Бориса Екимова зажимала цензура, что-то запрещалось, хотя, например, рассказы «Путёвка на юг», «За тёплым хлебом», «Тарасов», «Чапурин и Юрка», на мой взгляд, одни из самых безысходных произведений прозы эпохи застоя. Но дело в их предельной достоверности — настоящую жизнь невозможно запретить. Так же, видимо, было и с немыслимыми по советским меркам рассказами Шукшина вроде «Алёши Бесконвойного»…

Не раз приходилось читать обвинения критиков: Екимов пишет очень спокойно, его герои эмоционально бедны. На мой взгляд, это совсем не так, — трудно в современной русской литературе найти прозу столь кровоточивую. Да, Екимов не кричит, не безумствует, но спокойствие его интонации — это с трудом сдерживаемый крик. И трудно не закричать, читая рассказы, подобные «Путёвке на юг», «Чапурину и Юрке», «Врагу народа», «Фетисычу», «Набегу», «Солоничу», «Деду Фёдору», «Челядинскому зятю».