«Эмоциональная бедность» героев Екимова тоже обманчива. Да, они редко выплёскивают эмоции, но внутреннее их кипение автор показывает на редкость пронзительно. Взять героя ряда рассказов тракториста Тарасова, с трудом связывающего несколько слов, но с болью переживающего умирание родного хутора, колхоза, в котором трудился всю жизнь (хотя сам из семьи кулаков, чудом выживший ребёнком где-то на Севере, куда была сослана в 30-е их семья). Или деда Фёдора — героя одноимённого рассказа, который датирован 2001 годом: позади перестройка, переходный период, эксперимент с фермерскими хозяйствами. Колхоза нет, люди живут каждый своим хозяйством. Дед Фёдор, всю жизнь проработавший на тракторе, остался «сиротой» — тракторов на хуторе почти не сохранилось, колхозную технику сдали на металлолом, а копаться в огороде, возиться со скотиной дед Фёдор не умеет и не хочет. Он любит и знает только технику.

С утра до ночи дед Фёдор неприкаянно бродит по хутору, словно чего-то ищет — ищет прежнюю жизнь с её тракторами, общей работой, полеводческими бригадами… Старик не любитель разговаривать, но его молчание, его каждодневное кружение по хутору красноречивее самых громких и отчаянных криков…

В русской литературе последних двадцати с лишним лет (начиная, пожалуй, с распутинского «Пожара») появилось много экспрессивных, громких произведений о гибнущей России. Но эта громкость их и обесценила, оставила в прошлом. Трудно долго слышать набат, шёпот же заклинания — завораживает, пронимает. Борис Екимов в своих рассказах заклинает землю от опустошения, людей — от очерствения. Он год за годом осматривает тот кусочек земли, что знает с раннего детства, перебирает людей, ищет среди них праведников. И — находит. Хотя они у Екимова — тоже обычные люди со своими слабостями, недостатками, и всё же на них — на деде Фёдоре, на Тарасове, пастухе Николае, фельдшере Мишке, парне Артуре, девятилетнем Якове еще держится человечья жизнь, не превращается в звериное существование…

В обилии информации публицистического, аналитического, научного, сюрреалистического и прочих планов, главное всё же сохраняется в художественной литературе. Кто-то из французских писателей XIX века сказал: «Эпоха, которая не оставила романов, нам неизвестна». Так и есть. Борис Екимов всю жизнь пишет огромный роман о том времени, в котором живёт. Отсюда и интонационная близость его рассказов, неспешный, размеренный стиль, который входит в душу острее и глубже самого экспрессивного потока… В общем-то, так же, без нарочитого надрыва писали и Чехов, и Казаков, и Шукшин.

Может быть, люди далёкого будущего, заинтересовавшись, что там происходило у нас в 80-е, 90-е, 00-е, перебрав горы дисков с фильмами, выпусками новостей, груды книг, найдут ответ в рассказах Екимова. Конечно, будут удивлены, зачем воровать колхозную солому, чтобы накормить колхозную же скотину («Тарасов»), скорее всего, будут негодовать, узнав, что можно было сначала упросить человека взять на откорм бычков-доходяг, обещая ему золотые горы, а потом этих откормленных бычков отобрать («Набег»), недоумённо почешут затылок, прочитав, что люди были готовы голодать, но не допустить, чтобы один из них взял клок земли в аренду и выращивал на нём хлеб («Враг народа»)…

Да, уверен: эмоциональный отклик у читателей будущего на «спокойно» рассказанные истории Екимова возникнет. Жаль, что сегодня у него с читателями негусто. Толстые журналы не имеют нынче широкой читательской аудитории, книги же выходят редко, тиражом 4500 («Набег»), 3000 («Не надо плакать…»), 2000 («На хуторе») экземпляров, и не получают особого отклика у современников.

Март 2010 г.

Остаётся плакать

Прочитав статью Владимира Шемшученко «Когда совсем нет света» в «Литературной России» (2010, № 25), немалая часть людей наверняка решила: ну вот, и Зиновьева заказали, началась кампания травли… Как сотрудник газеты, скажу, что это частное мнение автора статьи, но его наверняка кто-то разделяет. Я не в их числе, хотя и не могу назвать себя поклонником поэзии Николая Зиновьева.

Спровоцировал меня ответить Шемшученко тон его статьи — это не критический разбор стихотворений Зиновьева, не анализ его творчества, а поток раздражения. Шемшученко не нравится и сама тема произведений «героя» (так у автора — в кавычках) статьи, и то, что «чем больше благодеяний и премий валилось ему на голову, тем громче становились его всхлипывания и стенания о погибели России и русского народа», и даже то, что Зиновьев курит сигареты «PARLAMENT», которые, оказывается, — «фирменный знак всех плебеев и приспособленцев»… Впрочем, Владимир Шемшученко, как я узнал, тоже поэт, а поэты — люди эмоциональные, и от их эмоций, случается, лопаются стёкла. Поэтому оставлю раздражение, сарказм и, на мой взгляд, похамливание автора статьи на его совести. Все эти «словесный энцефалит», «рифмованная чехарда», «откровенное нахальство»… А хочется поговорить о том плаче, что так претит Шемшученко.