Читаем Не стать насекомым полностью

Многие писатели (разных поколений) видят путь к достижению популярности своих произведений через средства массовой информации. Потому, видимо, они так часто появляются на ТВ, радио, с энтузиазмом раздают интервью, делятся мнением по всевозможным проблемам в газетах, глянцевых журналах. Но это опасный для писателя путь. И даже «душевным кипением», «болью за судьбу страны» эту медийную активность оправдать нельзя, — мы видим, как некоторые писатели (кстати, их всё чаще обозначают как публицистов, журналистов, экспертов, а не писателей) превратились в свои карикатуры, благодаря частому появлению на публике, высказыванию по любому вопросу бытия. И интерес к их прозе становится всё слабее, — зачем читать, когда можно послушать раза два-три в неделю…

Главный путь для писателя стать популярным или сохранить популярность у читателей, как и пятьдесят, и сто лет назад, — его писанье.

Выражение «скандальный роман» употребляется чаще всего в негативном смысле. Но почему? Всё-таки одна из главных задач писателя — вызвать эмоции своим текстом. Пресной, нейтральной, правильной прозой эмоции вряд ли вызовешь. Нужно нечто неожиданное, яркое. Скандальное.

Время таких произведений, как «Сердца четырёх», «Красная пленка» или «Как я, и как меня», по всем приметам, прошло. Мат, описание половых контактов, копрофагия и т. п., являясь главной темой рассказа, романа, вряд ли кому-то интересны сегодня. Но есть множество других тем, способных вызвать шум, бурю, скандал…

Когда-то Андрей Синявский сравнивал писателя с диверсантом, ищущим, что бы взорвать. По-моему, верно. Какой толк настоящему писателю множить качественные тексты? Какой толк читателю их поглощать?

Сегодня по-прежнему предостаточно объектов для взрыва — в нашей действительности, имеется и взрывчатка — писательское слово.

И писатели ищут… В 2006–2008 годах вышло несколько романов молодых авторов на, так сказать, политическую тему: «Санькя» Прилепина, «Птичий грипп» Шаргунова, «Россия: общий вагон» Ключарёвой, «Люди с чистой совестью» Козловой. Острые, взрывоопасные романы. Но они показывают политические процессы всё-таки снизу (хотя Шаргунов и Козлова заглядывают в околокремлёвские кабинеты). А почему бы не появиться настоящему политическому роману, где бы рассказывалось о происходящем на вершине госвертикали в последние годы? Материалов (доступных или относительно доступных) предостаточно, плюс — воображение.

Нет, об этом пишут, конечно, но или явно беллетристически (Проханов, Латынина), или сатирически (Быков, Шендерович), или в духе того, что называют «документальными расследованиями». Художественная проза разрабатывает другие темы.

Но у нас нет романов о многих и многих гранях сегодняшней жизни, отсутствуют (или почти отсутствуют) в литературе целые слои общества. О рабочих вообще не пишут, о крестьянах совсем немного, да и то как-то по касательной или с позиции заехавшего в деревню горожанина, причём горожанина-интеллигента; о служащих, в том числе об «офисном планктоне» вроде бы немало, но вспомнить практически нечего («Рубашка» Гришковца, «Духless» и дальнейшие, более слабые вариации Сергея Минаева, не лучшие, на мой взгляд, романы Садулаева), о предпринимателях, бизнесменах достоверной прозы до сих пор почти нет, о творческой интеллигенции пишется много, но в основном всё это для внутреннего (внутрилитературного) употребления… Нет и большого, многопланового романа — грубо говоря, нет новой эпопеи. Романы, как правило, однолинейные, компактные. Их пишут с полгода, читают за три-пять дней и через пару месяцев забывают.

Не раз приходилось слышать на разных «круглых столах», что литература сегодня свободна как никогда, издаются любые книги. Но, может быть, дело не только в свободе слова, а в пресности, безобидности так называемой «высокой» литературы, да и беллетристики в целом?

За всё десятилетие мне вспоминается лишь три случая, когда произведения прозы вызывали споры за пределами литературного мира — «Господин Гексоген» Проханова, «Санькя» Прилепина и «Асан» Маканина. К остальному российское общество осталось или совершенно равнодушно, или проявило очень вялый, почти неощутимый интерес. И винить в этом общество, я считаю, нельзя, винить писателей — следует…

Многие дебютанты 00-х за пять — десять лет успели стать успешными авторами. Один за другим выходят, например, романы Андрея Рубанова и Германа Садулаева. Но у меня лично после их первых книг («Я — чеченец!» Садулаева и «Сажайте, и вырастет» Рубанова) последующие вызывают разочарование. Оба писателя выработали свою модель написания умеренно-крупного произведения и запустили станок. В принципе, всё располагает к тому, чтобы эти авторы стабильно выпускали по одному-два нормальных, качественных, в меру серьёзных (у Рубанова), в меру игровых (у Садулаева) романа в год.

Но их первые вещи, написанные ещё непрофессионалами, были по-хорошему злы, честны, отчаянны, как первая и последняя книга. Но книга оказалась не последней, а — отличным стартом для выстраивания успешной писательской судьбы.