Нехорошая, неприятная лёгкость суждения чувствуется. И сам Захар Прилепин признаётся в предисловии, что написаны эти статьи, «как правило, на коленке, в режиме перманентного цейтнота». Спасает большинство текстов мощнейшая авторская энергетика и чувство слова, которым Прилепин владеет почти виртуозно — недаром, на мой взгляд, лучшая статья в книге о стихах Анатолия Мариенгофа (очень позлящая, уверен, «истинных почитателей» Есенина), где Прилепин опять же легко, вскользь, но талантливо коснулся литературной критики, языкознания, теории стихосложения… В целом же создаётся впечатление, что он способен с полной уверенностью повторить вслед за молодым Чеховым: могу написать о чём угодно, хоть о пепельнице. И Прилепин пишет с одинаковой лёгкостью (по крайней мере внешней лёгкостью), которую не оправдывает даже душевная боль, и о кино, и о Фиделе Кастро, и о Егоре Летове, и о Степане Разине, и о техосмотре… Правда, в наш век нарочито сложных или же, наоборот, откровенно пустых текстов, горячие, «о жизни», статьи Прилепина и читаются без усилия, и заставляют о многом задуматься (крепко, но ненадолго задумывается иногда и автор, к примеру, в статье «Откройте мне веки, но сначала принесите глаза»).

По-моему, для так называемого «массового читателя», особенно для молодёжи, эта книга очень полезна. Кого-то, сонно клюнувшего на то, что Прилепин «модный», «Terra Tartarara» разбудит.

Май 2009 г.

Неудобный Прилепин

Ну вот, скажут, опять про него. Сколько можно?!

Но что делать, если критики своими статьями об этом писателе вынуждают спорить с ними. Удержаться не могу.

Оставлю в стороне исступлённое внимание к Захару Прилепину (главным образом, к его фигуре, а не к его текстам) Михаила Бойко — думаю, что в конце концов Михаилу ответит кто-нибудь на страницах родного ему «НГ Ex Libris», — а остановлюсь на опубликованной в «Литературной России» статье Николая Крижановского «Такие «пацанские» рассказы» (номер от 25 сентября 2009) и на диалоге двух критиков Сергея Белякова и Андрея Рудалёва «Феноменология Прилепина» («Литературная Россия», 2009, № 23).

Николай Крижановский разбирает книгу рассказов Прилепина «Ботинки, полные горячей водкой. Пацанские рассказы» и приходит к выводу: «Судя по сборнику, Прилепин-писатель теряет русское, коренное, знакомое и близкое ему с детства. Традиционное, подсознательно-христианское, заложенное родителями и родителями родителей, стирается в его творчестве. Писатель уходит от православного идеала, от русского и от России. Уходит всё дальше». А Сергей Беляков, прочитав ту же книгу, замечает, что Прилепин «как писатель перестал развиваться. Сравни первую главу «Патологий» с рассказами из его последнего сборника. Это ни в коем случае не регресс, но стагнация».

Напомню, что роман «Патологии» был напечатан меньше шести лет назад. Между ним и «Ботинками…» были ещё две книги — роман «Санькя» и «роман в рассказах» (на самом деле сборник рассказов и стихотворений) «Грех». Все четыре книги написаны одним автором, но совершенно по-разному; по-разному показан в них сегодняшний молодой человек, по-разному передано и восприятие им своей родины, земли, своей собственной жизни… О стагнации можно было бы говорить, если бы Прилепин выпускал вариации тех же «Патологий», но сравнивать этот роман со сборником «Грех», или «Санькой», или «Ботинками…» бессмысленно. Все они разные.

Андрей Рудалёв предлагает рассматривать «Пацанские рассказы» «в качестве промежуточного этапа» и к достоинствам их относит то, что они «созданы на одном порыве, и эта энергия, эта эмоция отлично зафиксированы в книге».

На мой взгляд, «Ботинки…» куда более цельная книга, чем «роман в рассказах» «Грех». И, видимо, эта цельность напугала Николая Крижановского и заставила ударить в набат — написать большую горячую рецензию, главной темой которой стала потеря Прилепиным русского, коренного, знакомого и близкого ему с детства.

Оспаривая эту мысль, хочется, во-первых, отметить, что время действия в большей части рассказов сборника — 90-е. Время сложное, страшное, переломное, яркое и жуткое. Оно породило и сложные фигуры, которые показывает нам Прилепин в «Ботинках…»: настоящего героя того времени Славчука и так и не дождавшуюся своего принца Лилю («Славчук»), одновременно кровожадного и благородного Примата («Убийца и его маленький друг»), братика и Рубчика, этаких Бима и Бома, весело шагающих по проволоке без страховки («Пацанский рассказ», «Блядский рассказ», «Собачатина»), сделавшего всё, чтобы о нём забыли, рок-героя 80-х Михаила («Герой рок-н-ролла»), непутёвых сестёр рассказчика («Бабушка, осы, арбуз»). «Все умерли, — подводит итог рассказчик в предпоследней вещи сборника. — Кто не умер, того убили. Кого не убили, тот добил себя сам». И даже один из немногих физически существующих, герой рок-н-ролла Михаил, оживает лишь изредка, на час, а потом признаётся: «Я устал, ребят».