Читаем НАУЧНЫЙ МАТЕРИАЛИЗМ полностью

Выходит, что понятие «истина» уместно там, где информация поддаётся проверке, и неуместно там, где её проверить нельзя. Зная это, мы можем сузить круг высказываний, которые смогут претендовать на то, чтобы быть истиной. Попробуйте представить сказочного персонажа Пиноккио. Как вы думаете, верно ли вы изобразили в своём воображении его внешний вид? Разумеется, кто-то сможет сослаться на то, что недавно перечитывал эту сказку и точно помнит, как выглядит Пиноккио по задумке автора — Карла Коллоди. Но даже оригинальное описание не может в точности передать подробности внешности персонажа, такие как черты лица, пропорции тела, состояние волос и детали одежды — вам неизбежно придётся додумать многое из этого, чтобы представить или, тем более, нарисовать Пиноккио. Представим себе, что несколько художников изобразили его, следуя авторскому описанию, но дополнив рисунки различными деталями, которые автор не упоминал. Как теперь определить, какой из рисунков верен? Здесь мы столкнёмся с проблемой, ибо не существует эталона, с которым можно сверить рисунки и оценить их правдивость. Эта проблема усугубится, если однажды выяснится, что в разные годы у сказки бывали разные редакции, и описания главного героя в них имели различия. В таком случае мы сможем выбирать, какой из версий придерживаться, но эталона для точной финальной сверки у нас по-прежнему не будет. Если же кто-то изобразит или словесно опишет пирамиду Хеопса, которая находится в Египте, то достаточно отправиться к ней, и можно будет очевидным образом убедиться, верно ли рисунок или рассказ передаёт действительность.

Внимательный читатель, вероятно, уже обратил внимание на ключевое слово здесь — действительность. Если некий уникальный предмет явлен только в воображении индивида и не явлен в действительном мире, то никто другой не сможет сравнить с этим предметом идею, выраженную высказыванием, и потому не сможет заключить, является ли это высказывание верным. При этом первейшее назначение истины — это обмен информацией между субъектами мышления. Если выстраивать картину мира для одного изолированного человека, о котором предполагается, что он никогда не будет контактировать с другими мыслящими существами, для него истина в нашем сегодняшнем понимании не будет так актуальна, ибо высказывания попросту некому будет адресовать, и никто другой не сможет проверить их истинность; если этот индивид будет заблуждаться в чём-либо, его возможность узнать о своей ошибке будет значительно снижена по сравнению с нами. И хотя истина всё же может быть полезна одному изолированному человеку для логических построений, всё же от неё гораздо больше пользы, когда она поддаётся проверке не только автором высказывания, но и другими людьми. Это возможно, когда предмет обсуждения является частью действительного мира. Отсюда напрашивается заключение, что высказывание о действительном мире может быть истиной, а называть ею высказывания об уникальных воображаемых предметах неверно (почему именно уникальных, мы обсудим чуть погодя). Но здесь следует вспомнить, что мы не можем осознавать действительный мир непосредственно, и, следовательно, прямое использование действительного мира для проверки истинности высказываний недоступно нам. Лучшее, на что мы можем положиться при такой проверке — это реальный мир в нашем сознании. Применяя критерий объективного существования, мы можем достаточно надёжно установить действительное происхождение обсуждаемого предмета и далее использовать образ этого предмета как необходимый эталон для проверки высказываний, хотя этот эталон и не передаёт наибольшую часть свойств его действительного источника-прародителя.