Читаем Наше море полностью

Руки Флейшера лежали на машинном телеграфе, а мысль работала быстро и четко. Сколько торпедных катеров? Атакует противник одной или несколькими группами? Что он намерен предпринять? Будут ли торпедные катера прорываться к берегу, где разгружается караван наших судов, или они с предельной дистанции, не рискуя подойти ближе, выпустят торпеды по месту стоянки судов? Как сорвать замысел врага?

Прежде всего Флейшер сообщил на базу об обнаружении фашистских торпедных катеров в районе Мысхако, а сам решил боем разведать силы противника. Нужно было установить количество торпедных катеров и не допустить их близко к месту разгрузки, завязать бой, а в это время, возможно, подойдет помощь из Геленджика.

Сторожевой катер 081 решительно пошел на сближение с врагом. Вот уже Флейшер увидел головной торпедный катер противника и приказал открыть огонь.

Загремели пушки, застучали крупнокалиберные пулеметы.

С немецких торпедных катеров хлестнули в ответ огненные трассы, они скрестились над катером 081.

Флейшер пошел контркурсом. Теперь он без особого труда установил их количество. Восемь единиц!

Флейшер уже имел опыт борьбы с катерами фашистов на море. Но на этот раз он был один, а торпедных катеров много. Флейшер решил применить тактический прием. У него на походной карте заранее были нанесены пять–шесть точек, на расстоянии двух–трех кабельтовых друг от друга. Произведя несколько залпов из орудий и пулеметов по группе торпедных катеров из одной точки, Флейшер прекращал огонь и, пользуясь темнотой, быстро переходил в другую точку. Опять давал несколько выстрелов, ориентируясь по неприятельским трассам, и

вновь прекращал огонь, меняя позицию. И так повторялось по нескольку раз.

У немцев создалось впечатление, что кораблей охранения много — целая линия дозора. Они бесприцельно стали стрелять торпедами. Флейшер считал грохочущие взрывы, когда торпеды взрывались, ударяясь о скалистый берег.

На море бой всегда носит скоротечный характер, тем более ночью, когда встречаются быстроходные корабли. Так было и на этот раз. Торпедные катера противника, выстрелив торпедами, вдруг изменили курс и, прикрываясь дымзавесой, стремительно отвернули в море, словно растаяли в беспросветной и промозглой ночи.

И на этот раз наши корабли доставили пополнение на Малую землю без потерь.

Но немцы все больше стали проявлять активность на море. Бывали дни, когда дозорным кораблям приходилось отражать до десяти атак торпедных катеров за ночь. И нападать стали они уже большими группами.

27 февраля для очередной высадки на Малую землю вышла канлодка «Красная Грузия», командиром которой был капитан 3 ранга Григорий Васильевич Катунцевский. В кильватер канлодки в охранении сторожевых катеров шли БТЩ «Груз», морской буксир, мотоботы.

Ночь была беспокойная. Порывистый ветер гнал рваные облака, изредка появлялась и тут же исчезала луна. Мрачной громадой чернели горы. И что–то беспокойное было в бурлящем накате у берега.

Канлодка. на которой находился капитан 3 ранга Ратнер, подходя к берегу, отдала якорь, носом направляясь в пенистый накат, а БТЩ «Груз» стал на рейде на якорь. Разгрузка теперь стала обычным делом. Матросы работали сноровисто и быстро (так как за ночь надо было успеть разгрузиться и вернуться в Геленджик), помогая пехотинцам.

Ратнер, наблюдавший за высадкой, был спокоен. Он сошел не спеша на берег по сходне, проследил, как идут дела, и снова поднялся на мостик. Командир корабля Катунцевский по–прежнему находился на мостике, увидев Ратнера, спросил:

— Ну как там?

— Все идет нормально. Только подозрительно тихо сегодня. Пойдем в затишек покурим! [70]

Они перешли на правое крыло мостика, здесь казалось теплее и уютное. Катунцевский был одет по–походному, в полушубок. Он никогда не покидал мостик корабля при выполнении сложных операций.

Ратнер достал портсигар и стал раскуривать папиросу — за ночь, они отсырели и плохо тянулись. Катунцевский все еще прислушивался к беспокойному гулу с берега. Оттуда доносились выстрелы орудий, пулеметные очереди и взрывы гранат.

Неожиданно прокатился тяжелый гул взрыва над морем — уже где–то совсем близко. За ним последовал второй — вспышка огня в темноте ночи оповестила об этом взрыве. Это не было похоже на разрыв снаряда или мины. Что же случилось? Кто–то подорвался?

Катунцевский бросился к машинному телеграфу. Обычно, когда противник открывал по канлодкам артиллерийский огонь с берега, командиры кораблей отходили мористее, меняли место, маневрировали.

Едва Катунцевский успел подойти к телеграфу, как сильный взрыв потряс корабль. В какую–то долю секунды он определил, что взрыв произошел в кормовой части. левого борта канлодки. Ратнер, стоящий у борта, упал, больно ударившись о железные поручни.

В отсеках корабля погас свет, наступила тишина, и Ратнер услышал шум льющейся воды, голоса людей. Он поднялся, чувствуя острую боль в предплечье правой руки и тепло от стекающей по телу крови.