Если же все это было — и ты сознательно пошел на такой разрыв, то тогда не я, а ты сделал ошибку. В результате которой мы с тобой оба многое потеряли.

И ещё. Не надо деспотически упрекать меня (что ты сделал по телефону), что вот, мол, “народ гибнет, а вы с Глушковой выясняете отношения”… Это слишком грубо и недостойно твоего ума. В ответ я могу сказать, ну, допустим, такое: “народ гибнет, а вы, ребята, в ресторане “Кабанчик” жрете осетрину и запиваете шампанским” и т. д…

Ну ладно, нет худа без добра, объяснился, написал — и легче мне стало. Не надо теперь, Саша, приглашать меня на вечера ни к белым, ни к красным, ни на Новый год; жаль мне, но, видимо, семгу мы с тобой на Мегре уже не половим… И над Личуткой-баннушкой уже не пошутим…

Разорвалась паутинка… Много ли ей надо? Эта материя слишком нематериальная… Посылаю тебе номер с чеченскими очерками, жду нового романа, наши литературно-общественные связи останутся прежними. А то, что я пишу — всего лишь невидимые миру слёзы… Их больше не будет.

Станислав.

* * *

На этом в нашей драме была поставлена точка. Но Глушкова оставалась верной себе. Незадолго до смерти в интервью, опубликованном в “Независимой газете”, N 8 1998 г., она по-своему отблагодарила Александра Андреевича Проханова за в с ё, сказав об “общественной преступности газеты “Завтра”, о том, что, “в N 11 и 12 газеты “Завтра” продемонстрирована нерушимая “сплотка” всех беловых-распутиных-балашовых-личутиных-шафаревичей вокруг духовно криминализирующегося “патриотического “издания”. А сам главный редактор и его заместитель — “Бондаренко и Проханов для русской культуры — то же, что Киселев и Миткова для российской государственности”.

Ну что же, Александр Андреевич, поощрив Татьяну Михайловну, на другое и не мог рассчитывать. Она всё-таки добилась своего и отравила мою дружбу если не с Вадимом Кожиновым, то с Александром Прохановым. Занавес закрылся. И мы с Татьяной Михайловной публично больше не вспоминали друг о друге.

* * *

Отпевали мы её в январе 2001 года, в храме Большого Вознесенья… Народу было не очень много, но пришли все, кто так или иначе был связан в жизни с этой незаурядной женщиной, русской Кассандрой, неукротимой воительницей из той породы женщин, откуда вышла Марфа-посадница, Орлеанская Дева, Леди Макбет, Марина Цветаева…

Можно только пожалеть наши мятущиеся души, отразившие русскую трагедию, отравленные воздухом ненависти, розни и раскола.

Пожалеть и вспомнить: “Не судите — да не судимы будете”…

В такие времена Пушкин пишет письмо Чаадаеву, Белинский — Гоголю, Клюев отшатывается от Есенина, Гиппиус не подает руки Блоку…

Я часто вспоминаю её слова, которые она время от времени повторяла:

— Волк, придумайте, кого бы нам ещё победить!…

Её печальные победы… Мои печальные победы… Победителей не судят… Горе побеждённым. Да и победителям — тоже.

2004-2005 гг.

Валентин Распутин ИЗ КНИГИ “СИБИРЬ, СИБИРЬ…”

Транссиб