Читаем Наш Современник 2006 #1 полностью

Я же собирался приводить отдельные Ваши высказывания, характеризующие мое творчество и творчество других литераторов. Все эти оценки свидетельствовали бы о Вашем высоком требовании к литературе, демонстрировали бы Ваш точный вкус и глубину Ваших познаний.

Но поскольку такое мое намерение неожиданно для меня вызвало Ваше крайнее раздражение и протест, приобретающий характер публичного скандала, то хочу сообщить Вам, что я отказываюсь, по крайней мере в обозримом будущем, от завершения своих литературных мемуаров о 60-80-х годах; в любом случае отказываюсь (если что и напишу) от публикации Ваших писем.

Ст. Куняев.

* * *

Однако оскорбления с её стороны были столь сильны и ядовиты, что я всё-таки через некоторое время опубликовал в газете “День” (не хотелось втягивать в эту полемику “Наш современник”) у своего друга Александра Проханова ответ Глушковой на серию её статей в “Молодой гвардии”. Думал, что на этом всё будет кончено. Мы — квиты. Ан нет… Русские люди, к сожалению, тоже заразились в эпоху демократии вирусом авантюризма, корью публичных скандалов, зудом бесчестия, и для многих из нас перестала быть зазорной пословица “ради красного словца не пожалеет ни мать, ни отца”… Александр Проханов, главный идеолог русской патриотической прессы, дерзко и сознательно принял законы западной журналистики, гласящие о том, что “хорошие новости неинтересны”. Ради продолжения нашей войны он дал возможность Глушковой повторить в газете “День” еще раз все её вымыслы, уже изложенные в “Молодой гвардии”.

Открывать “второй фронт” у меня не было ни сил, ни желания, и я ограничился тем, что, завершая эту драму, послал Проханову частное письмо:

Дорогой Саша!

Долго я ломал голову: почему ты поступил именно так. Ведь можно было своею собственной рукой вычеркнуть штук двадцать прямых оскорблений, которыми нашпигованы две её “простыни”. Ну, к примеру, одно лишь “есениновед в штатском” чего стоит! Однако ты не сделал этого, ты пошел на самый крайний вариант, хотя, конечно же, многое из того, что написала она, тебе — умному человеку, должно было показаться абсурдом. Но ты этот абсурд — благословил… Почему? Постепенно до меня дошел смысл происшедшего. Ты предпочел сыграть свою игру: чем больше клеветы, обидных оскорблений, шизофренической ярости выплеснулось с пера Т. М. — тем соблазнительнее тебе показалась интрига, тем сильнее сжималась пружина пятиактной трагедии наших взаимоотношений, тем крупнее и значительнее вырисовывалась в постановке твоя роль как режиссера в сравнении с нами — двумя актерами, не ведавшими, чем и как закончится пьеса, где развязка, каков будет финал…

И только тогда, когда ты по телефону сказал мне, что будешь писать сцену заключительного акта (“феномен Ст. Куняева” или что-то вроде этого), я все понял…