Читаем Наш Современник 2006 #1 полностью

Испуганные визитом гостей с Лубянки заведующий и старший врач изучали карту злосчастного вызова чуть ли не с лупой. Особенно старался заведующий: был он беспартийный и в обозримом будущем собирался отбыть по израильской визе на постоянное местожительство в Америку, поэтому очень боялся попасть в какую-нибудь историю, могущую нарушить эти планы. Он, как и кагэбэшники, заявил, что Звонарев был обязан сразу же заявить в милицию о наличии огнестрельного оружия у неадекватно ведущего себя человека. А старший врач, “гэкающая” хохлушка с лживыми глазами и дурным запахом изо рта, сказала, что Звонарев должен был передать вызов на 37-ю подстанцию, психиатрам. В связи с этим Алексею влепили “строгача” и перевели на три месяца “невыездным” оператором “03” в центр, на Колхозную площадь. В этот же день исчезла и его знаменитая шинель. Он долго искал ее, заглянул даже в мусорные баки на заднем дворе и наконец нашел ее в каптерке под огромным ворохом старых пальто. “Надо же, не поленились ворочать!” — удивлялся он, расправляя варварски смятую шинель.

Про себя Звонарев уже решил, что работать оператором, то есть телефонистом, он не будет. Пару раз он уже сидел за пультом “03”, когда не хватало телефонистов в центре. Он потом по нескольку ночей кряду слышал голоса сотен людей, вызывающих “скорую”. От телефонной трубки немилосердно болело ухо, словно в него через мембрану вливались чужие недуги. Там, на “скорой”, “выездным”, он хоть как-то мог помочь этим людям, а здесь, как автомат, должен был записывать их жалобы. И так 20 часов в сутки. Конечно, кто-то должен был выполнять и эту работу, но и на конвейере кто-то должен работать, а идут туда далеко не все.

Стало быть, следовало увольняться, но уволят ли его по собственному желанию, если он не отработает три месяца телефонистом? А если уволят, то на что жить, ведь нет даже стипендии? У родителей Алексей не брал денег с того самого момента, как получил первую зарплату на “скорой”. Что же теперь — возвращаться назад, в школьные времена?

В раздумьях об этом Звонарев упаковал шинель, направился к выходу и столкнулся с людьми в погонах. Они спросили:

— Где мы можем увидеть фельдшера Звонарева?

Это была новая неприятность. Да еще какая! На подстанцию по “делу полковника” прибыли следователь военной прокуратуры и чин из МУРа, — и это несмотря на обещание Немировского, что следствие будет вести КГБ! Они, как и кагэбэшники, выставили заведующего из его кабинета и намеревались допросить Звонарева по всей форме, с протоколом, но он сразу заявил им про данную Немировскому подписку. Следователь и муровец переглянулись. По их лицам было видно, что они не в курсе действий “смежников” с Лубянки. Некоторое время они мялись, не зная, что им предпринять, потом следователь сказал:

— Хорошо, я наведу справки, на сведения какого именно характера распространяется подписка. Но вы должны понять, что прокуратура осуществляет надзор за всеми делами, независимо от того, кто ведет следствие — милиция или КГБ. Нам все равно придется работать с вами. Когда что-то прояснится, мы вас вызовем.

Уже через день следователь (фамилия его была Черепанов) позвонил Алексею домой и попросил приехать к нему в прокуратуру. С нехорошим предчувствием он отправился. На Пушкинской улице Звонарев столкнулся с приятелями из Литинститута: они весело валили в “Яму” обмывать начало зимних каникул.

— Старик! — кричали они Алексею. — Не аттестовали, и хрен с ним! Набоковскую стипендию получишь!* Зальем это дело пивком! Мы угощаем!

— Дела, — с завистью к их беспечности сказал Звонарев, останавливаясь перед воротами прокуратуры.

— Какие дела? Здесь, что ли?

— Здесь, — вздохнул Алексей, вяло отсалютовал рукой и пошел к бюро пропусков.

Разинув рты, однокорытники некоторое время молча смотрели ему вслед.

— Замели, — тихо высказал общее мнение приятель Звонарева, поэт Кузовков, длинный, худой, с боксерским чубчиком, торчащим из-под сдвинутой на затылок ушанки.

— Да за что — за уклонение от этих нагрузок, что ли?

— Вот заметут и тебя — узнаешь.

В кабинетике следователя по особо важным делам Черепанова было чисто, даже по-домашнему уютно. На окнах висели веселые занавески, в углу стоял столик со штепсельным чайником, чашками, сахарницей, баранками.

Сам майор Сергей Петрович Черепанов, розовый, крепкий, светловолосый, со смешными тонкими бровями, сидел и слушал по радио инсценировку гоголевской “Повести о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем”. Читали как раз сцену в миргородском поветовом суде.

— Смешно, — сказал Черепанов вошедшему Звонареву. — Хотя, сказать по правде, в наших районных судах свинья тоже может любую бумажку утащить. Присаживайтесь, Алексей Ильич. — Он выключил радио. — Курите?

— Курю, — ответил Звонарев и механически полез в карман за сигаретами.

— У меня придется потерпеть, — весело сообщил Сергей Петрович. — Не курю и дыма табачного не выношу. А вот чайку — пожалуйста. Индийский. Хотите?