Читаем Наш Современник 2006 #1 полностью

— А почему вы думаете, что мы их не ловим? — тихо спросил очень внимательно слушавший его Немировский.

— Полковник говорил, как вы их ловите! “Проживали ли ваши родственники на оккупированной территории?” Из пушек по воробьям! Я сначала думал, что полковник свихнулся на шпионах, а теперь вижу, что это правда.

— Значит, вы думаете, что он был психически здоров?

— Я не психиатр, о чем сразу сказал родственникам. Мне он показался заторможенным, сильно удрученным проблемами по службе, но не сумасшедшим. Вас же никто не считает сумасшедшими, когда вы спрашиваете в анкетах про оккупированные территории. Вообще, вам лучше знать, здоров он был или болен.

— Это почему же?

— Потому что только вы можете ответить на вопрос, правду говорил полковник про шпионов или нет. Если правду, то он был здоров, если ложь — то болен.

— А что он конкретно говорил про шпионов?

— Может, вам лучше проехать к нему на службу? Неужели вы считаете, что за полчаса он рассказал мне нечто, что раскроет вам тайну его самоубийства?

— А вы считаете, что он застрелился исключительно из-за служебных проблем?

— О других он в разговоре со мной не упоминал.

— Ребята, — сказал Немировский своим спутникам, — подождите за дверью.

Верзила и другой чекист, носатый, смахивающий на армянина, вышли.

— Отнеситесь к моим вопросам серьезнее, — призвал Алексея Немировский, когда они остались одни. — Вы единственный человек, с которым он за последние дни вел продолжительный разговор. После того как вы уехали, с ним разговаривала лишь его жена, и то короткое время. Что это за проблемы? Называл ли он какие-нибудь имена?

— Никаких имен он не называл. А проблема в “кротах”, которые, как жуки-древоточцы, подтачивают наше государство. — О том, что такие “кроты”, по мнению полковника, были в Политбюро и руководстве КГБ, Звонарев, еще и сам не зная толком почему, решил не упоминать.

— А какая связь была между его работой и “кротами”?

— Ну, это вам виднее.

— Ничего мне не виднее. Он работал в Главном разведывательном управлении Генштаба, занимался разведкой, а не контрразведкой. Вы понимаете разницу?

— Читал детективы, — буркнул Звонарев.

— Тогда вы должны знать, что разведка сама занимается внедрением “кротов” в стан врага, а не отлавливает их в своем стане. Покойный по роду своей деятельности не соприкасался с иностранными шпионами. Поэтому из ваших слов вовсе не следует, что проблемы его были исключительно профессиональные.

— Я думаю, это у вас есть исключительно профессиональные проблемы, — насмешливо сказал Звонарев. — Текучка заела, понимаю… Фарцовщики, валютчики… Вы не допускаете возможности, что наши “кроты” в стане врага получают информацию о вражеских “кротах” здесь и передают ее по назначению?

Пристальный взгляд Немировского стал тяжелым.

— Вы уверены, что сообщили нам все, что рассказал вам полковник? — тихо спросил он.

— В общих словах — да. Что же касается деталей, то он сам их избегал, говорил довольно обтекаемо, намеками.

Немировский опустил глаза в стол, подумал, потом достал из папки лист бумаги.

— Изложите, пожалуйста, письменно все, что вы рассказали мне. Будет лучше, — с неуловимым нажимом, таящим в себе угрозу, продолжил он, — если вы вспомните что-то и помимо этого.

Звонарев не ответил, взял бумагу и ручку. Не снисходя до вопроса, на чье имя писать заявление, он начертал вверху листа: “В КГБ при Совете министров СССР”. Немировский, прочитавший эту надпись (в перевернутом виде), усмехнулся:

— Уже не при Совете министров. Впрочем, это не так уж и важно.

— Почему же неважно? Давайте исправим. При ком же вы теперь?

— А ни при ком, — небрежно бросил Немировский. — Отдельное ведомство.

— Кому же вы подчиняетесь? Лично главе государства?

— Пусть будет главе государства, если это вам так важно, — нетерпеливо сказал чекист. — Хотя глава государства у нас, как известно, — представитель законодательной власти. Вам будет трудно с ходу понять наш статус, так что не стоит зря тратить время. Приходите к нам в приемную на Кузнецком, мы вам все объясним. А сейчас пишите, пожалуйста.

— Так, может, вы, с вашим неопределенным статусом, и права не имеете заставлять меня что-либо писать? И допрашивать тоже?

— Успокойтесь, еще как имеем.

Алексей начал с милицейской фразы, которая ему, как любителю короткого жанра, очень нравилась: “По существу дела имею сообщить следующее…” — она сразу задавала пишущему стилистическую дисциплину, не позволяла ему плутать в трех соснах сопутствующих обстоятельств. Заявление Звонарева уместилось на одной странице. Это было нечто среднее между его короткими рассказами и историей болезни из медицинской карты.

— Негусто, — недовольно пробормотал Немировский, пробежав глазами бумагу.

— Чем богаты, — развел руками Звонарев.