Читаем Надо жить полностью

Мама! Одним из твоих любимых тостов был тост, который ты произносила всегда: «За мир во всем мире!». Ты девчонкой во время войны находилась на оккупированной территории, на нашей милой Родине – Украине. Ты мало об этом рассказывала, но отдельные моменты я помню. Ты рассказывала, как ты узнала, что моего дедушку, а твоего папу, Шуляка Павла Петровича, расстреляли немцы за связь с партизанами.

Мамочка дорогая! Самая страшная весть, которую я хочу тебе сообщить – на Украине война. Люди разделились. Фактически я лишилась своей Родины. Собираюсь летом на Украину, но не уверена, что эта поездка может состояться. Война. И ехать туда небезопасно. Теперь я очень хорошо понимаю, насколько значимым для всех нас был твой тост: «За мир во всем мире!».

Мамочка! Как мне тебя не хватает. Не хватает вечеров, которые мы с тобой провели вместе в беседах. Сейчас мне кажется, что этих вечеров должно было быть намного больше. Но нам же всем некогда. Мы все куда-то спешим. Куда? Ты самый дорогой и близкий для меня человек. Для тебя я всегда была лучшей. Время научило меня понимать, что от мамы и хула – похвала. Царствие тебе небесное! Ты была добрая верующая женщина, и я надеюсь, что Бог твою душу принял, и она успокоилась.

Галочка – так меня называли два человека – мои любимые мама и бабушка, мамина мама, Шуляк Варвара Егоровна. Моя бабушка считалась среди своих подруг грамотной – она окончила четыре класса церковноприходской школы. Умела написать письмо своему сыну Ване в Донбасс и дочери Наде, моей крестной, в Тюмень.

Я до сих пор не перестаю удивляться тому, насколько поколение женщин, моих бабушек, в жизни было мудрым и интеллигентным без высшего образования, без интернета, без гаджетов, без психологов, которые уже имели советские женщины, не говоря о женщинах постперестроечного времени.

Моя бабушка до конца своей жизни сохранила верность своему мужу, моему дедушке. Каждую весну, когда расцветала сирень, бабушка одевала свое единственное нарядное длинное платье, срезала ветки сирени с куста, который рос под окном дома, ставила букет в банку с широким горлом на стол, застеленный белой подаренной дядей Ваней скатертью, перед портретом дедушки. Я наблюдала, с каким почтением она подходила к его портрету и подолгу стояла перед ним в молчании. До сих пор храню скатерть, на которой остался ржавый след от той банки.

На улице, где жила бабушка, все соседки называли друг друга по имени-отчеству. Я никогда не слышала, чтобы соседи ругались. С особенным почтением люди обращались друг к другу в церкви. До школы я с бабушкой была в церкви постоянно. «Не хочу, не буду!» – такое не обсуждалось. Это было естественно. Я иду с бабушкой. Очень сожалею, что мое знакомство с православной верой окончилось при поступлении в первый класс. И вернуться к вере я смогла спустя много лет.