Читаем Nabat_2 полностью

Не сказать, что президенту прискучило заниматься госу­дарством или он выдохся — просто в один прекрасный день он нашел себя в странном положении: он был, его именем вершились дела, он подписывал указы и рескрипты, давал , задания и обращался к гражданам, но жизнь упрямым пото- / ком обтекала его по сторонам. Поток напирал, заставляя \/ смещаться шаг за шагом к берегу, и все больше хотелось выйти на желанный бережок.

Оглядевшись, он не увидел рядом ближайших друзей, искренних помощников и соратников. Кто, как и он, вышел на берег и отсиживался, кого-то унес поток и никто не изме­нил течение вспять. А ведь он обещал... кисельные берега, молочные реки. Оказалось — болото, подслащенное какой- то пакостью, от которой начиналась изжога.

Страна жила безбедно. Ее не тревожили катаклизмы на чужих берегах, ей не угрожали стихийные бедствия, не стес­няло пространство, благо его немерено и климат значи­тельно потеплел, а кулики упоенно пели: «Я другой такой

страны не знаю». Пусть подтопило часть территории, зато вокруг московских холмов образовались пять новых мо­рей, и держава спешно скупала заморские флоты, которые за ненадобностью и почти задаром отдавали владельцы и владычицы. Сибирь расцветала розами и осветлялась яб­лоневым цветом, как грибы поднимались города без тес­ноты и обид, а прочнейшие широкие дороги разбегались полнокровными артериями.

И только дураки остались в России неизменно. Они, как родные клопы и тараканы, переселялись с утварью to старой жизни в новую, утверждались там с вечной уверенностью в своей незаменимости.

Не в силах перебороть традиционную рутину, Гречаный решил на очередных выборах свою кандидатуру снять.

Едва он проговорился об этом, окружение ожесточилось, напористо подталкивая президента и дальше служить отече­ству верой и правдой. Нет якобы альтернативы. Заговорили о монархии. Гречаный стал чаще отсиживаться в загородной резиденции, меланхолический настрой усугублял затяжной противный дождь.

В один из таких унылых дней явилась с уговорами депу­тация из первого эшелона власти. Премьер Цыглеев, глава органов Сумароков и прочие и прочие. Скромно отсутство­вал Бехтеренко, и, разумеется, не было старых друзей: Суд­ских, Луцевича, Момота, Бурмистрова.

Президент с тоской во взоре слушал доводы до тех пор, пока его молчание не стало раздражать депутацию.

— Я подумаю, — всего лишь ответил он на часовую ауди­енцию.

Задержался один премьер Цыглеев, сославшись на необ­ходимость срочно обсудить важное дельце.