— Кто-то оставил включённым электрическое одеяло. Это объясняет теплоту тела и потливость, — заявил он.

— Боже мой, ну и дела, — рассмеялся Кении, но, увидев, как сверкнули глаза Джеффа, принялся оправдываться: — Энди бы сам ржал как надорванный. У него с юмором всё в порядке было, — и развёл руками.

— Говно ты такое… тут же Элис… — проговорил, запинаясь, Джефф, перед тем как молнией вылететь из комнаты.

— Джефф, Джефф, погоди, приятель… — кричал ему вслед Кении, но входная дверь уже хлопнула.

Нине казалось, что она лопнет от смеха. У неё даже закололо под ребрами от того, что она изо всех сил пыталась сдержать смех. Кейти обняла её.

— Всё в порядке, солнышко. Успокойся. Не переживай. — И тут Нина поняла, что рыдает, словно малое дитя. Рыдает самозабвенно и навзрыд, чувствуя, как напряжение оставляет её и как тело её безвольно мякнет в объятиях тетки. Воспоминания, светлые детские воспоминания овладели всем её существом. Воспоминания о том счастье и любви, окруженная которыми она когда-то жила в доме дядюшки Энди и тетушки Элис.

Победа, одержанная в первый день нового года

— С Новым годом тебя, говнюк ты эдакий! — И Франко заключил Стива в свои объятия.

Стиву показалось, что ему порвали несколько шейных мышц, прежде чем, напряженный, трезвый и настороженный, он вырвался из объятий и тут же попытался ответить на приветствие со всей сердечностью, на которую был способен.

Затем пришлось ответить ещё на целый ряд приветствий — кто-то сокрушал его пятерню в своей, хлопал с размаху по каменной спине, целовал его тугой и неласковый рот. Но все, что волновало его в настоящий момент, сводилось к словам «телефон», «Лондон» и «Стелла».

Она не позвонила. Хуже того, когда позвонил он, её не оказалось дома. И на квартире у матери ее тоже не оказалось. Уехав в Эдинбург, Стив оставил поле боя в полном распоряжении Кейта Милларда. Сукин сын наверняка этим воспользовался. Наверняка они сейчас снова были вместе, как и прошлой ночью. Миллард был бездельником, впрочем, как и Стив и как Стелла, но, поскольку Стелла в глазах Стива казалась также самым прекрасным существом на земле, это делало её бездельницей в меньшей степени, а может, даже и вовсе не бездельницей.

— Расслабься, мать твою так! Это же Новый год, а не хер собачий! — говорил Франко с таким выражением, словно отдавал приказ. Такая у него была манера. Люди должны чувствовать себя счастливыми, чего бы им это ни стоило.

Обычно требовать от них этого не приходилось, они и так резвились, как сумасшедшие. Для Стива оказалось непростой задачей перейти в окружавший его мир из того, который он только что оставил. Он чувствовал, что буквально все на него смотрят. Кто эти люди? Чего они хотят? Ответ лежал на поверхности: это были его друзья и они хотели его, Стива.

Песня, доносившаяся с проигрывателя, ввинчивалась в его мозг, усугубляя страдания.

Все вокруг радостно подхватили припев.

— Лучше Гарри Лаудера все равно ничего не придумаешь. Новый год, сам понимаешь, — заметил Доуси.

Глядя на окружавшие его радостные лица, Стив ощутил всю глубину собственного страдания. Колодец меланхолии не имеет дна, а он падал в него с ужасной скоростью, стремительно удаляясь от счастливых времен. Причем времена эти вертелись где-то рядом на расстоянии протянутой руки, окружали его со всех сторон, дразня и маня, но сознание его уподобилось жуткой темнице, из которой пленная душа могла только созерцать свободу, но не пользоваться ею.

Стив хлебнул баночного пива «Экспорт» и пожелал, чтобы ему удалось пережить эту ночь, не сделав несчастными слишком много людей. Главная загвоздка заключалась во Фрэнке Бегби. Дело происходило в его квартире, и поэтому он был полон решимости заставить всех веселиться во что бы то ни стало.

— У меня есть для тебя билет на матч, Стив. С этими говнюками «джамбо»[7], — сказал Рентой.

— А что, в паб никто не пойдёт смотреть? Я думал, это показывают по спутнику.

Кайфолом, который трепался с незнакомой Стиви маленькой брюнеточкой, повернулся и сказал:

— Пошел-ка ты на хер, Стиви. Ты, чувак, поднабрался там у них в Лондоне дурных привычек, скажу я тебе. Я, бля, терпеть не могу смотреть футбол по телевизору. Это всё равно что трахаться с чертовой резинкой. Сраный безопасный секс, сраный безопасный футбол, всё сраное и безопасное. Давайте построим пре красный сраный безопасный мир, — сказал он насмешливо, скорчив при этом гримасу.

Стиви явно забыл, насколько Кайфолом дурно воспитан.

Рента, впрочем, согласился с Кайфоломом, что само по себе показалось Стиву не совсем обычным, поскольку, как правило, они постоянно плющили друг друга. Обычно если один называл что-нибудь черным, то другой тут же называл это белым.