Читаем На игле полностью

Нина услышала, как вся толпа спускается вниз. «Мутное местечко, — подумала она, — надо отсюда по-быстрому сваливать». Она поджидала только удобного момента, чтобы развести мать на наличные и отправиться в Эдинбург с Шоной и Трейси на концерт одной группы, который должен состояться в «Карлтон студиос». Ей не очень улыбалось тусоваться во время месячных, потому что Шона сказала ей, что парни чувствуют, что с тобой, они это словно чуют, что ты с собой ни делай. Шона в парнях разбиралась. Она была на год младше Нины, но уже делала это дважды: один раз с Гремом Редпасом и другой — с одним французским парнем, с которым познакомилась в Эвиморе,

Нина ещё ни с кем не была и ни с кем этого не делала. Впрочем, почти все её подруги уверяли, что это — полное дерьмо. Парни все или тупые, или угрюмые и скучные, или же, напротив, слишком нервные. Нине нравилось впечатление, которое она производила на парней, она любила подмечать оцепенелое, дурацкое выражение у них на лицах, когда они смотрели на неё. Когда она все же сделает это, то выберет кого-нибудь постарше, кого-нибудь, кто уже знает что к чему. Но, разумеется, не кого-нибудь вроде дядюшки Кении, который смотрит на неё как голодный кобель, налитыми кровью глазами, многозначительно облизывая губы. Она испытывала странное ощущение, словно дядюшка Кении, невзирая на свой возраст, мало чем отличается от тех бестолковых мальчишек, с которыми имеют дело Шона и ей подобные.

Несмотря на свои сомнения относительно концерта, она понимала, что единственная альтернатива — это остаться дома и таращиться в ящик. В частности, смотреть вместе с матерью и её засранцем-братом «Игру поколения Брюса Форсайта». Дядюшка всегда приходит в невероятное возбуждение, когда предметы начинают появляться на ленте конвейера, и называет их вслух громким визгливым и манерным голосом. Мама ей в гостиной даже курить не позволяет. А вот Дуги, своему слабоумному дружку, позволяет. Для него курево — хиханьки-хаханьки, а для Нины — основная причина рака и сердечных заболеваний. Так что покурить Нина уходит в спальню, а это страшная морока. В спальне холодно, и пока радиатор разогревается, Нина успевает выкурить, наверное, пачку «Мальборо». Нет уж, пусть идут они в жопу — сегодня вечером Нина попробует счастья на концерте.

Выйдя из ванной, Нина бросила взгляд на дядюшку Энди. Труп лежал на кровати, прикрытый простынями. «Могли бы рот-то ему закрыть», — подумала она. Из-за открытого окоченевшего рта создавалось такое впечатление, словно дядюшка, напившись, воинственно спорит с кем-то о футболе или политике. Тело казалось очень тощим и морщинистым, но таким оно было и при жизни. Она вспомнила, как её щекотали под рёбрами эти настойчивые, вездесущие, костлявые пальцы. Возможно, дядюшка Энди умер уже давно.

Нина решила порыться в ящиках и посмотреть, не найдется ли у тетушки Элис каких-нибудь трусиков, которыми можно было бы воспользоваться. В верхнем ящике комода оказались сплошные носки и майки дядюшки Энди. Белье тетушки Элис лежало во втором ящике сверху. Нину поразило, каким разнообразием оно отличалось: там было всё, от невероятного размера панталон, доходивших Нине ниже колен, до крошечных кружевных трусиков, которые Нина с большим трудом могла представить на своей родственнице. Одна пара была сделана из того же материала, что и чёрные кружевные Нинины перчатки. Она сняла перчатки, чтобы попробовать, каковы трусики на ощупь. Хотя они ей очень понравились, она всё же взяла розовую пару в цветочек и отправилась обратно в ванную, чтобы надеть их.

Спустившись вниз, она обнаружила, что за время её отсутствия чай в качестве катализатора социального контакта сменился алкоголем. Доктор Сим стоял со стаканом виски в руке и беседовал с дядюшкой Кении, дядюшкой Бобом и Малькольмом. Она задумалась, станет ли Малькольм расспрашивать доктора про фаллопиевы трубы. Мужчины пили с видом серьёзной решимости на лицах, словно выполняли некий долг. Несмотря на общее горе, в воздухе тем не менее витало что-то вроде облегчения. У Энди был уже третий инфаркт, и теперь, когда он оказался последним, все могли жить дальше спокойно, не вздрагивая каждый раз, когда в трубке раздавался голос Элис.