Или от моего русского дедушки моряка? Мама рассказывала, что во сне я всегда принимал странную позу, точно так же спал её отец. Как эти вещи работают? Я часто размышлял над этими вопросами. Почему я нахожу интересным разбирать чужой витиеватый почерк?

Почему названия островов Сокотра, Мадагаскар и Занзибар вызывают у меня сильный интерес, в то время как Гавайи, Таити и Барбадос оставляют безучастным? Сегодня я не задумываюсь, почему мне хочется того, что хочется, я просто смотрю на карту и отправляюсь туда.

Архипелаг.

Глупо возвращаться в места, которые любил двадцать лет назад. Время идет тяжёлой поступью, стирая мир наших воспоминаний. Впервые я ощутил это на Шри Ланка и мне не хотелось испытать подобное в Индонезии. В семидесятых годах я провёл там девять незабываемых месяцев и теперь не хотел заходить туда, чтобы увидеть, что всё наступающий прогресс всё изменил. Я просто прошёл мимо, направляясь в другой дикий уголок мира.

Говоря о последних диких местах вы можете подумать о Африке или Амазонии, но последним известным на земле местом, не тронутым цивилизацией, является Восточный Индийский Архипелаг, тропические острова Дальнего Востока.

Их береговая линия довольно хорошо картографирована для целей навигации, но о горах, возвышающихся сразу за пляжами, мало что известно. Мы знаем некоторые племена, которые живут во внутренних районах Минданао, Палавана, Хальмахеры и Серама, и пожалуй всё. Уединённые горные долины, покрытые джунглями островки, крохотные прибойные пляжи, подпираемые вертикальными стенами утёсов. На мелкомасштабных картах они выглядят незначительными, неспособными содержать никаких сюрпризов, но все они составляют сложный мир, изолированный на своей удалённой территории. Здесь до сих пор случаются проявления ритуального каннибализма, японские солдаты десятилетиями скрывались на мелких филиппинских островах после окончания Второй Мировой Войны.

Скандальное открытие «племени каменного века» Тасадай на Минданао произвело сенсацию в 1971 году. Менее известны «Таотбато», люди Скалы, открытые в пещерах южного Палавана только в 1978 году. Смешно, но человек начал уже осквернять луну своим мусором прежде чем изучил, кто живёт здесь, на земле.

Во времена Джозефа Конрада центром Архипелага был Сингапур. Он до сих пор является экономическим центром но выглядит совершенно инородным, чуждым пришельцем вторгшимся в хаос и анархию Архипелага, постоянно ссорится с соседней Малайзией, деспотичный, высокомерный и очень дорогой. Сегодня Конрад потерялся бы в своих любимых каналах. Моя карта всего двадцатилетней давности, но уже практически бесполезна. Береговая линия сильно изменилась, повсюду идут земляные работы. Я чувствовал себя как крыса, бегущая в лабиринте нефтеперегонных заводов и судовых терминалов, пытающаяся найти выход прежде чем ей подпалят хвост.

Город который я знал в семидесятых годах был подчистую снесён бульдозерами. Бугис стрит, пристань Раффлз, река, место нашей первой якорной стоянки на «Хоббите», всё это занял огромный контейнерный терминал. Вся береговая линия вымощена камнем, прямые линии, идеальные изгибы и соответствующие газоны, призванные изображать природу.

Спальные районы в Бедок, Шанхай и Сембаванг превратились в безликие анонимные кроличьи норы, стерильные и легко контролируемые. Парковка машин на улицах запрещена, только в подземных многоуровневых гаражах. Нет уличных торговцев, нет киосков с едой, всё централизовано и концентрировано.

В Сингапуре трудно найти удобную якорную стоянку, вы либо вторгаетесь в чью то частную собственность, либо это наветренный, открытый всем ветрам берег. Когда мне нужно было в город, я становился на частный буй. Там нет уютных периферийных улиц, где можно поторговаться из любопытства или чтобы сэкономить, нет уютных забегаловок, где можно спокойно перекусить, всё распланировано и организовано. На заднем плане нет холмов или гор, в которые можно упереть взгляд после однообразной серости. Сингапур, плоский геометрический ужас, монумент холодному рациональному бизнесу, успех без души. Я там никого не встретил и долго не задержался. В День Подарков[6], в полнолуние, с попутным северо-восточным пассатом пересёк экватор, идя вдоль южного побережья Борнео. В диких местах Архипелага я чувствую себя намного лучше.

На Борнео приливные реки во время отлива выносят в океан тонны мусора. Попадая в отливные воды, плывёшь словно через свалку, прокладывая путь через наслоения пластика, дерева, резины, электрических лампочек, рыбацких сетей. Иногда попадаются совсем смешные вещи, я видел плывущую за Кехааром почерневшую сковороду с четырьмя жареными яйцами со светло желтыми яркими желтками. Эта сковорода, вернее возможные истории, связанные с ней, возбудили моё воображение.

В ту же ночь я проснулся от сильного глухого удара, мы налетели на плавающее дерево.

Кехаар переехал через него. Пропитанный водой ствол проскользнул под килем, мне пришлось отталкивать царапающие борта ветки.