Читаем Муссон Дервиш полностью

Место работы было далеко от порта, пришлось выехать автостопом накануне, чтобы быть на месте к шести утра. В Джин-Джин ко мне пристали полицейские. Я был бос, без денег, с длинными волосами и бородой. Они не поверили, что у меня в Бандаберге стоит яхта и очень удивились, не найдя у меня никаких наркотиков. Работа сама по себе не представляла никаких проблем, если хоть раз работал на сборе урожая, то знаешь об этом всё. Вскоре после обеда их упаковочный цех встал, на неопределённое время. - Извините, работы больше нет. Нас отослали назад. Чековой книжки, чтобы расплатиться, тоже не было: - Мы вышлем вам по почте.

Конечно, я был не очень рад этому, но жаловаться я не привык. Закинул пожитки на плечо и зашагал по направлению к шоссе, голодный и подавленный. И тут произошло событие, ставшее последней соломинкой, сломавшей хребет верблюда. Фермер спустил на меня собаку, не знаю почему. Я не пытался ничего у него стащить, не пересекал границ его собственности, просто шёл по дороге, после того, как меня уволили. Я не люблю собак, и они знают это. Чёртова тварь лаяла не меня и хватала за ноги. Я вскипел. Отбиваясь от собаки палкой решил, что это уже слишком. Моё время как бродячего сельскохозяйственного работника закончилось. Никаких больше сборов яблок, опрыскиваний, стрижки овец, хватит ломать спину. Нельзя гробить себя за корочку хлеба. Я поймал попутку до побережья и прибыв в Бандаберг, всё ещё злой и, как был, грязный после фермы, направился в офис социальной защиты, где без лишних приветствий встал в очередь на получение пособия. Я вступил в элитный клуб «Академия круизинга Пола Китинга» (он был тогда премьер министром). Много лет назад на ферме я сформулировал аксиому — чем больше работаешь, тем меньше у тебя денег. Противоположное оказалось тоже верным, несколько последующих месяцев я жил как король, впервые в жизни ни о чём не беспокоясь и имея гарантированный доход. Покидая Бандаберг было проблемно отказаться от пособия, они желали продолжать платить мне.

Вернувшись на лодку я принялся за внутреннюю обстройку. Электроинструмента у меня не осталось, только ручная ножовка, ручная дрель и отвёртка и лодка полная отличного дерева, привезённого с Тасмании. В лодке только одна банка, восемь футов в длину и восемь в ширину, с толстым поролоновым матрасом. Она занимает кормовую треть лодки и мне пока не на что было жаловаться. Есть так же большой, просторный камбуз, на его оборудование ушло шесть лет, большой штурманский стол, обращённый вперёд и посудный шкаф с яркими занавесками вместо дверок. Книжные полки я разместил везде, где только смог.

В рыбацком порту был ещё один яхтсмен бродяга и я выменял у него на часть древесины, фанерный ялик, неуклюжий гнилой гробик, который продержался на воде шесть часов, прежде чем наполнился водой и затонул. Он был тяжёлый и громоздкий, поднять его на палубу была задача не из простых. На Эйрли Бич я избавился от него и купил пластиковый.

Я снял парус с латами и прострочил на машинке. Две панели истёрлись прямо посередине и зияли рядами дыр.

В пятидесяти милях к северу от Бандаберга находится место называемое Раунд Хил Хед или 1770, в память о дате, когда капитан Кук нанёс на карту этот берег. Устье реки почти полностью блокировано песчаным баром и проход постоянно меняет своё положение. - «Без мотора вы не сможете войти туда.» - заверяли меня. Я встал на якорь при ветре дующем с берега и дождался полного отлива. Ушедшая вода обнажила большие песчаные и илистые мели. С высоты мачты я хорошо рассмотрел извилистый входной канал и сделал грубый эскиз на листе бумаги. Потом терпеливо дождался возвращения воды и с максимальным приливом прошёл бар. Это было не просто, мне пришлось отталкивать «Кехаар» от множества отмелей, мы дважды коснулись дна, но прошли. Если вы терпеливы и хорошенько всё обдумаете, то сможете заходить без мотора во многие места.

1770 — это город, который так и не появился. В семидесятых годах застройщики из Брисбена разделили большую территорию вокруг Раунд Хил Хед на тысячи бесполезных участков и рекламировали их молодым парам из южных городов как «побег не природу».

Участки по шесть акров были недорогие и многие купили их не глядя. Посетив, наконец, недвижимость своей мечты они были шокированы. Узкие полосы земли, пятьдесят метров вдоль дороги, на четыреста метров, уходящие в сухой эвкалиптовый буш. Нет ни воды, ни электричества, ни канализации, магазинов, школ, никакой экономической активности.

Единственный подъезд — сто километров грубой грунтовой дороги из Бандаберга или Глэдстоуна. Только немногие из владельцев начали строительство на своих участках и городок до сих пор выглядит недоразвитым посёлком. Там сейчас всего один магазин, который является одновременно почтой и сберегательным банком. Пабов нет. Вы покупаете пиво в магазине и переходите через дорогу, на речной пляж. Там, под гигантским манговым деревом есть столы, лавочки и большие бочки для пустых пивных бутылок. «Под манговым деревом» - это главный атрибут и символ этого маленького яркого места.