Читаем Муссон Дервиш полностью

На следующий день я дрейфовал с отливом, срезая углы, петляя между буями. Ага! Опять тот же звук. Вариация предыдущей истории, мы снова на мели. Я прыгнул в мутную воду провалился по колено в чёрный ил и порезал ногу о бритвенно острую раковину устрицы лежавшую в его толще. Опять занёс якорь, но вода убывала очень быстро и «Кехаар» начал крениться на правый борт и в конце концов лёг. Я не мог никуда пойти. Ил, с его острыми устрицами, держал меня дома. Ничего нельзя было сделать, только ждать прилива. «Кехаар» лежал под углом сорок пять градусов, похожий на выброшенного на берег кита с торчащей из него монструозной зубочисткой мачты. Множество яхт проходило по проливу под мотором, я старался сохранять невозмутимый вид, словно это было самым обычным послеполуденным времяпровождением — мачта под невероятным углом, шкипер сидит на борту и читает книгу.

Когда вода ушла и обнажилось дно, стали видны глубокие борозды в иле. Один из таких следов тянулся за «Кехааром» и заканчивался под его килем. Похоже не я один срезал здесь углы, бороздя ил килем.

Мы оказались на плаву ещё до темна, я вытолкал «Кехаар» на глубину и бросил якорь на ночь. Утром, по низкой воде, с ветром, едва достаточным, чтобы лодка слушалась руля, я обошёл фарватерный буй и вышел в залив Харви Кораллового моря, в Квинсленде. Меня переполняли эмоции, на глаза навернулись слёзы. Из Девонпорта, после тридцатидневной эпопеи, я наконец попал туда, куда хотел — сверкающая изумрудно-зелёная вода, тропическое море, полное китов, дельфинов и черепах. Теперь не надо было никуда спешить, всё, чего я хотел, просто ЖИТЬ. Вы можете дорожить своим богатством или личной привлекательностью, мне же нужна лишь моя ЖИЗНЬ, и я как раз находился в самой её середине, безосновательно счастливый, дышащий, релаксирующий, плачущий слезами взрослого мужчины. Те же эмоции наполняют меня каждый раз, когда я вспоминаю об этом.

Судя по приливным таблицам, наступил мой День Рождения. Отлично. С днём Рождения, шкипер! Но увы, празднования не было, продукты почти кончились. Керосина для примуса осталось только на два дня, денег не было совсем. Ситуация требовала внимания. Тысяча двухсотмильное пробное плавание было окончено.

Большой Барьерный риф.

В Бандаберге я оказался на перепутье, больше в своих мыслях, чем на карте. У меня не было планов дальше Бандаберга. Никаких. Тогда, в Тасмании, когда я строил свою лодку, никто не предполагал, что я выживу в переходе через Бассов пролив. Когда же я говорил, что собираюсь идти в Квинсленд, все смеялись: - «Что? Вот на этом? Без двигателя? Без GPS? Хорош трепаться!» Постоянное тыканье носом подавляло, я поддался влиянию общего мнения и даже не строил планов дальше такого далёкого Квинсленда. Но со дня выхода, потребовался всего месяц, чтобы дойти туда.

Глубокой ночью через узкий вход мы зашли в рыбацкий порт Барнет Хедс и встали у мола для чартерных лодок. На рассвете я сидел на причале, болтал ногами, сонный, но довольный собой, и лениво думал о тех благонамеренных пессимистах на юге. Они говорили, что я ненормальный. Согласен, я ненормальный, но лучше быть ненормальным на своей яхте в Квинсленде, чем ненормальным, копающим чью то картошку в грязи на Тасмании. Мне приходилось заниматься этим зимой, когда не было другой работы, одно воспоминание об этом вызывает дрожь.

Новый день занимался над побережьем Квинсленда, я был голоден и без цента денег.

Порывшись среди своего скарба, я отыскал последнюю вещь, имеющую какую то ценность — девятидюймовую угловую шлифмашинку «Makita», с которой я строил лодку. Бандаберг находится в нескольких милях вверх по реке от Барнет Хедс, я отправился туда автостопом. В ломбарде за машинку дали не много, но достаточно, чтобы поесть. И это было начало.

В первую очередь мне нужно было плавсредство, чтобы сходить на берег, нужен был тузик.

Я отправился в магазин грузовиков, рассказал боссу свою историю и вышел оттуда со старой камерой. На придорожной заправочной станции накачал её воздухом и привязал поперёк доску в качестве банки. Теперь у меня был мой первый тузик на котором можно было плавать по спокойной акватории порта. Вёсла вырезал из старых дверных косяков из орегонской ели, подобранных на развалинах снесённого здания. В рыбацком порту я занял свободный причал — у меня был дом.

Следующей задачей была работа. Я решил остановиться в Бандаберге, найти работу, скопить денег, закончить лодку, устранить недостатки, а потом - кто знает, мои планы не распространялись так далеко.

Получилось всё иначе. В работе я не привередливый, пробовал приложить руки в разных областях и никогда не сидел на пособии. Последний пункт был главным источником проблем в моём неудачном браке. Тасмания тогда находилась в глубоком кризисе и Бандаберг был не намного лучше. Работа была в пятидесяти километрах вглубь суши, за городком Джин-Джин, сбор помидоров. Сбором фруктов и овощей я часто занимался в годы бродяжничества, от оливок в Италии и винограда во Франции, до киви в Новой Зеландии и яблок в Тасмании. Я не боялся гнуть свою спину.