Читаем Монстры Лавкрафта полностью

Большой парень с золотым зубом размял пальцы и сложил их в кулак. Я понял, что у него нет ни пистолета, ни бритвы. А может, ему просто нравилось избивать людей голыми руками. Как это нравилось мне.

Они пошли в мою сторону, и тощий парень раскрыл свою бритву. Я достал из-под пальто пистолет и сказал:

– Лучше убери ее обратно в карман. Потом используешь ее по назначению.

– Ой, а я как раз собирался это сделать, – сказал он.

Я нацелил на него свой сорок пятый калибр.

Громила заметил:

– Пистолет один, а нас двое.

– Так и есть. Но я им быстро управляюсь. И, честно говоря, я знаю, что один из вас в итоге умрет. Только еще не определился, кто именно.

– Ладно, – сказал громила, улыбаясь. – Хватит.

Он обернулся на тощего парня с бритвой. Тот убрал ее в карман, они развернулись и стали спускаться с лестницы.

Я встал у лестницы и прислушался. Я слышал, как они спускались, но вдруг они остановились. Так я решил.

Потом я услышал, что эти дебилы торопятся обратно. Они были не такие хитрыми, какими себя считали. Первым парашютистом, если так можно сказать, оказался громила, который вбежал с лестничной площадки. Я ударил его прикладом по затылку, прямо в основание черепа. Он как-то по-лягушачьи подпрыгнул, отлетел в коридор, ударился головой о стену, опустился и лег так, будто все это время только и хотел попрыгать и вздремнуть.

Второй явился с бритвой. Он щелкнул ею и увидел у меня в руках пистолет.

– Куда бы, по-твоему, он мог деться? – спросил я. – Может, в отпуск уехал?

Я пнул его в пах так сильно, что тот выронил бритву и опустился на колени. Затем я убрал пистолет.

– Хочешь еще, приятель?

Он поднялся и подошел ко мне. Я ударил его правой – да так, что он вылетел из окна. По всему коридору рассыпалось стекло.

Я подошел туда и выглянул наружу. Он лежал на полу пожарного выхода головой у ограждения. Он посмотрел прямо на меня.

– Ты сумасшедший, членосос. Что, если бы здесь не было пожарного выхода?

– Тогда твоя задница проломила бы кирпичи внизу. И это все еще можно устроить.

Он быстро поднялся и поскакал вниз по лестнице, будто белка. Я наблюдал за ним, пока он не добрался до земли и, хромая, прошел по переулку между двумя перевернутыми мусорными баками и недоношенным щенком.

Я поднял его бритву и положил в карман к своей. Затем вышел с площадки и пнул громилу по голове просто потому, что у меня была такая возможность.

* * *

Я постучал в дверь. Никто не ответил. Но я слышал, как изнутри доносились какие-то звуки. Они были похожи на музыку с пластинки, но немного отличались и были тише, будто раздавались на расстоянии.

На мой стук никто не ответил, поэтому я вставил ключ в замок, открыл дверь и вошел внутрь.

У меня чуть не сперло дыхание.

В комнате оказалось душно и воняло плесенью, гнилью и чем-то, давно испортившимся. По сравнению с этим запахом вареные свиные ноги, писающий кот и гнилые зубы ублюдка снизу показались мне благоуханием.

Тути лежал на кровати. Его глаза были закрыты. Он был одним из тех парней, которые всегда одеваются с иголочки, но теперь его рубашка была помята, испачкана, со следами пота на шее и под мышками. Штаны тоже были омерзительны. Туфли были надеты на босу ногу. Он выглядел так, будто кто-то поджег его, а потом сбил пламя толстой палкой. Его лицо походило на череп – он сильно похудел, а из-под одежды было видно, что он стал костлявым, как скелет.

На простыне, где лежали его руки, были пятна крови. Его гитара стояла рядом с кроватью, а на полу валялись кипы блокнотов с нотами. Пара из них были открыты – они были полностью исписаны. Черт, а я даже не знал, умеет ли Тути писать.

Дальняя стена номера была исписана черной и красной краской – на ней были нарисованы разные ноты и символы, которых я раньше никогда не видел, закорючки, круги и рисунки линиями. На стене тоже была кровь, вероятнее всего, из кровоточащих пальцев Тути. Две открытые банки с краской – красной и черной – стояли на полу с кистями. Краска брызнула на пол и засохла горбатыми пузырями. Вся гитара была в пятнах крови.

Заведенный проигрыватель, стоящий на прикроватной тумбочке, играл какую-то странную музыку. Я подошел прямо к нему, поднял иглу и убрал ее в сторону. И уверяю, когда я проходил по комнате, чтобы добраться до проигрывателя, у меня было ощущение, будто я пробираюсь по грязи со связанными лодыжками. Мне казалось, что чем ближе я подходил к нему, тем громче играла музыка и тем хуже я себя чувствовал. В висках стучало. Сердце бешено колотилось.

Когда я поднял иглу и музыка смолкла, я подошел к Тути и дотронулся до него. Он не пошевелился, но я видел, что его грудь поднимается и опускается. Если не считать ран на руках, с ним вроде бы все было в порядке. Он крепко спал. Я поднял его правую руку, повернул и взглянул на нее. На пальцах были глубокие порезы, будто до самых их кончиков прошлись бритвой. Я сразу понял, что это от игры на гитаре. Меня поразило, что для того, чтобы получить такое звучание, ему действительно пришлось вонзить в гитару свои пальцы. И судя по тому, как выглядел его номер, он занимался этим без перерыва до недавнего времени.