Читаем Монстры полностью

                 Повялить интимную гущу дождя                 До сущих с обеих сторон препирательств                 Ах, доченька, ты не узнала меня                 Иди ко мне! с котиком перебирайтесь                 Своим                 Ко мне                 Прямо завтра же                 И станешь среди прочих                 Как тоненькая изоморфная сеть                 А я вишенкой мерзлой висеть                 Буду                 В сторонке                 Казалось, что совестью совесть пырни                 Ан нет вот, назад все пошло-покатило                 У нас-то                 И брошенный Бабелем томик Парни                 Над братьями Гримм и злодей Чикатило                 Уснувший                 Где Тобик и Мурка со свечкой стоят                 И третьего крестят, а и тихо едят                 Четвертого                 Некоего

Пустота

1994

Предуведомление

Конечно же, проблема пустоты и идея нуля – по преимуществу идея и проблема актуализированные и в чистоте артикулированные в пределах индуистской культуры и ее буддийских изводов. В иудео-христианском мире с античным предшествованием это объявилось в практике и теории апофатики, текстах Августина и Мейстера Экхарта. Но все же они понимают пустоту скорее как предел антропологической способности разрешения. В пределах положительно определяемого Бога понятие тотальной, абсолютной пустоты невозможно в той чистоте, ясности, смелости и откровенности, как в индуизме и буддизме. А ведь идея интересная и захватывающая даже.

* * *

Говорят, что пустоту можно описывать как наличие ее самое, как отсутствие любого иного – оба способа относительно корректны

* * *

Говорят, что одно абсолютно присуще абсолютной пустоте – ее неупоминание

* * *

Говорят, что в разных местах разные пустоты, но не по смыслу, а по опасности

* * *

Говорят, что раньше гораздо более часто встречали пустоту, но в более оформленном и осмысленном виде, так что от нее были вполне осмысленные и амбивалентные последствия

* * *

Говорят, что пустота проявляется при абсолютном сходстве всего со всем, все это другая пустота, чем наша

* * *

Говорят, что лучше не думать о пустоте, так как думать о ней неправильно опасно, а правильно – практически невозможно

* * *

Я не люблю пустоту, потому что все равно я ее никогда не пойму

* * *

Я не люблю пустоту, потому что когда о ней говорят, мне становится грустно

* * *

Я не люблю пустоту, потому что она и не требует любви, и я соотношусь с ней соответствующим нам обоим образом

Иное

1994

Предуведомление

С одной стороны, вычислить иного легче всего – ровно противоположное по всем векторам и параметрам, кроме специальных случаев смещенных иных с некоторыми или с одним совпадающим параметром. Но с другой стороны, определяя его как полную и абсолютную противоположность, мы лишаем себя каких-либо возможностей прямого и телесного контакта. Остается одна метафизическая интуиция, которой почти всякий обладает в полной мере, просто не отдает себе в этом отчет и неправильно понимает ее данные.

* * *

Бывает, иному плохо, и он воет долгой морозной ночью

* * *

Бывает, иному хорошо, и он зыркает по сторонам быстро-быстро

* * *

Бывает, много иных и между них возникает некий род сегрегации

* * *

Бывает необходима оценка иных по квазиантропологическим параметрам и зачастую неизбежны обоюдные фатальные издержки

                 Ведь вот, от пыли земляной                 Одной и той же пыли снежной                 Взошли и ты, и твой иной                 Но только он иной и нежный                 А ты – угрюмый и натужный                 Что скажешь ты – он скажет тут же                 То же самое вроде                 Но нежнее                 Вот ты живешь, безумно тужишься                 Исходишь кровею и гноем                 Почти до вечности дослуживаешься                 Трудовой                 А все достанется иному                 А он среди лугов цветы                 С улыбкой собирает, Господи                 Все время                 Да это же почти что ты                 Да ни морщиночки, ни проседи —                 Все иное                 Вот девочка, словно змея                 Да и змея на самом деле                 В метро сидит и на меня                 Глядит                 Я прыгаю и в ее теле                 Оказываюсь                 И в качестве себе иного                 Я в ней живу, и все мне ново                 Вокруг

* * *

Одна меня спросила: А как ты можешь определить, где ты, а где иное? – Я попросил кого-то объяснить ей

* * *

Однажды мне стало ясно, что изначально иной я есть сам и просто существует проблема обратимости – да какая, в сущности, проблема?!

* * *

По поводу иного нет иных свидетельств, кроме чистоты ощущения и смелости принятия

Кормление

1996

Предуведомление

Перейти на страницу:

Все книги серии Пригов Д.А. Собрание сочинений в 5 томах

Монады
Монады

«Монады» – один из пяти томов «неполного собрания сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), ярчайшего представителя поэтического андеграунда 1970–1980-x и художественного лидера актуального искусства в 1990–2000-е, основоположника концептуализма в литературе, лауреата множества международных литературных премий. Не только поэт, романист, драматург, но и художник, акционист, теоретик искусства – Пригов не зря предпочитал ироническое самоопределение «деятель культуры». Охватывая творчество Пригова с середины 1970-х до его посмертно опубликованного романа «Катя китайская», том включает как уже классические тексты, так и новые публикации из оставшегося после смерти Пригова громадного архива.Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия / Стихи и поэзия
Москва
Москва

«Москва» продолжает «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), начатое томом «Монады». В томе представлена наиболее полная подборка произведений Пригова, связанных с деконструкцией советских идеологических мифов. В него входят не только знаменитые циклы, объединенные образом Милицанера, но и «Исторические и героические песни», «Культурные песни», «Элегические песни», «Москва и москвичи», «Образ Рейгана в советской литературе», десять Азбук, «Совы» (советские тексты), пьеса «Я играю на гармошке», а также «Обращения к гражданам» – листовки, которые Пригов расклеивал на улицах Москвы в 1986—87 годах (и за которые он был арестован). Наряду с известными произведениями в том включены ранее не публиковавшиеся циклы, в том числе ранние (доконцептуалистские) стихотворения Пригова и целый ряд текстов, объединенных сюжетом прорастания стихов сквозь прозу жизни и прозы сквозь стихотворную ткань. Завершает том мемуарно-фантасмагорический роман «Живите в Москве».Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия
Монстры
Монстры

«Монстры» продолжают «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007). В этот том включены произведения Пригова, представляющие его оригинальный «теологический проект». Теология Пригова, в равной мере пародийно-комическая и серьезная, предполагает процесс обретения универсального равновесия путем упразднения различий между трансцендентным и повседневным, божественным и дьявольским, человеческим и звериным. Центральной категорией в этом проекте стала категория чудовищного, возникающая в результате совмещения метафизически противоположных состояний. Воплощенная в мотиве монстра, эта тема объединяет различные направления приговских художественно-философских экспериментов: от поэтических изысканий в области «новой антропологии» до «апофатической катафатики» (приговской версии негативного богословия), от размышлений о метафизике творчества до описания монстров истории и властной идеологии, от «Тараканомахии», квазиэпического описания домашней войны с тараканами, до самого крупного и самого сложного прозаического произведения Пригова – романа «Ренат и Дракон». Как и другие тома собрания, «Монстры» включают не только известные читателю, но не публиковавшиеся ранее произведения Пригова, сохранившиеся в домашнем архиве. Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия
Места
Места

Том «Места» продолжает серию публикаций из обширного наследия Д. А. Пригова, начатую томами «Монады», «Москва» и «Монстры». Сюда вошли произведения, в которых на первый план выходит диалектика «своего» и «чужого», локального и универсального, касающаяся различных культурных языков, пространств и форм. Ряд текстов относится к определенным культурным локусам, сложившимся в творчестве Пригова: московское Беляево, Лондон, «Запад», «Восток», пространство сновидений… Большой раздел составляют поэтические и прозаические концептуализации России и русского. В раздел «Территория языка» вошли образцы приговских экспериментов с поэтической формой. «Пушкинские места» представляют работу Пригова с пушкинским мифом, включая, в том числе, фрагменты из его «ремейка» «Евгения Онегина». В книге также наиболее полно представлена драматургия автора (раздел «Пространство сцены»), а завершает ее путевой роман «Только моя Япония». Некоторые тексты воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации.

Дмитрий Александрович Пригов

Современная поэзия

Похожие книги