Читаем Молодость века полностью

К вечеру мы приехали в деревню «прыгунов» и остановились у дома старосты. Дом находился в глубине двора, за высоким забором. Жандармы долго стучали в ворота. В ответ раздавался только глухой лай собак. Наконец калитка в воротах приоткрылась на цепи, человек с фонарем в руках спросил, что нужно, потом захлопнул ее и ушел. Один из жандармов, худой, пожилой, носатый человек, в довольно ветхой шинели, хотя и закутанный по глаза в башлык, но уже обморозивший по дороге лицо, не выдержал и, сорвав карабин с плеча, стал бешено стучать прикладом в ворота.

Напрасное занятие! Ворота были сшиты скобами из огромных бревен и окованы железом. Но вот они медленно открылись, и мы въехали в обширный двор.

От долгого сидения в санях ноги мои занемели, лицо сковало холодом, голову, как это бывает при сильных морозах с ветром, как будто сжимал железный обруч. Я с трудом вошел в дом, поднялся по деревянной скрипучей лестнице, скинул меховую шапку. Меня провели в большую комнату. Пол ее был устлан дорожками; посередине стоял длинный стол, и на нем старинный железный подсвечник с тремя зажженными свечами.

Прошло несколько минут, пока я согрелся и сумел раздеться. Сопровождавший меня товарищ унес одежду и принес поставец с едой и фляжку с коньяком.

В это время вошел хозяин. Это был крупный мужик, заросший волосами, стриженный под скобку, с звериным носом и маленькими, заплывшими, бесцветными, неподвижными глазами. Одет он был в белую холщовую рубаху, такие же штаны, в туфлях на босу ногу.

Он подошел, посмотрел на меня и сказал спокойным, скучным голосом:

— Фамилия моя — Рудометкин.

Я вспомнил, что по материалам «наставником прыгунов» считался Илья Рудометкин, внук Максима Рудометкина, провозгласившего себя в этой самой деревне в 1857 году «царем духовных христиан» и прозванного «Комаром». Этот «Комар» не только установил особый вид прыганья и ритуал радений, сблизивший секту с хлыстами, но и короновался духовным царем, для чего сшил себе особую форму с эполетами, на которых значились буквы «Ц» и «Д», то есть «царь духовный». Максима Рудометкина сослали в Сибирь, но сын его и внук хотя и не короновались, но считались «духовными царями» прыгунов. Во всяком случае, те им подчинялись беспрекословно.

Глядя на него, я подумал о том, насколько же отличается Илья Рудометкин внешне от тех удивительно красивых людей, с которыми мне приходилось сталкиваться среди молокан.

Рудометкин продолжал молча рассматривать меня, поставец с едой, фляжку, алюминиевый складной стакан, потом перевел глаза на моего спутника. Надо сказать, что товарищ, который меня сопровождал, до некоторой степени отвечал за мою сохранность и по роду своей службы, которую он нес в течение ряда лет, обладал особым нюхом по отношению к людям антисоветски настроенным. По национальности он был латыш, человек большой силы и выдающейся храбрости.

Рудометкин вздохнул.

— Что же это вы свое едите? Нехорошо…

Мой спутник положил могучие руки на стол,, поморгал белесыми веками и сказал:

— Как русский кафорят — несфаный кость куже прежний татарин. Мы приекали неожитанно и поэтому етим своя ета.

Хозяин покачал головой:

— Нет уж, поставить мы обязаны, а вы как хотите, — и хлопнул в ладоши…

Вошла женщина, высокая, стройная, чернобровая, с длинными косами, и, потупив глаза, поставила поднос на стол.

Помимо обычных для молокан блюд, на подносе оказалась холодная телятина и бутылка водки — «белая головка».

— Разве вы едите мясо и пьете вино?

Рудометкин усмехнулся:

— Иногда с гостями разрешается.

— Тогда позвольте угостить вас коньяком…

Он выпил не без удовольствия.

— Что же, вы не думаете переселяться?

— Сие есть наша земля обетованная. Не можем ее покинуть. Что же касаемо властей, то сказано: «несть власти, аще не от бога»… Так что турки или другая власть — нам все едино…

— Ну хорошо, но ведь вы русские люди, как же отрываться от своего народа? Вот молокане уже почти все уехали…

— Молокане — одно, а мы — другое. У нас свой устав, особый, мы его блюдем более ста лет. И празднуем мы субботу, а не воскресенье, и праздник кущей у нас самый торжественный, и обряды иные…

Молчаливая женщина внесла стаканы с чаем в хороших серебряных подстаканниках…

— Это что же, ваша жена?..

— Одна из жен духовных…

Мой спутник взял мой стакан чаю и поставил его перед хозяином, а принесенный ему передвинул ко мне. Рудометкин заметил это и усмехнулся:

— Доверия не имеете… А мы от чистого сердца…

И равнодушно стал прихлебывать чай, налив его из стакана в блюдце.

Большие стенные часы глухо пробили девять ударов… Хозяин отодвинул блюдце, перевернул на нем стакан кверху дном и встал:

— На службу пора идти, сегодня у нас радение… Кормщик я… В соседней горнице постели вам приготовлены…

— А на вашей службе посторонние могут присутствовать?