Читаем Молодость века полностью

В Батуме шел дождь, на мокрых деревьях покачивались мандарины. Мы, в наших шубах, меховых шапках и валенках, привлекали всеобщее внимание. Пришлось поездить по магазинам, чтобы приобрести непромокаемые плащи.

Вероятно, ни один город Советского Союза в эту эпоху расцвета нэпа не походил на Батум.

Батум был объявлен вольным городом. Сюда приходили торговые суда любого государства, здесь можно было покупать и продавать что угодно. Великолепный приморский парк кишел иностранными матросами, проститутками, спекулянтами непонятной национальности, местными нэпманами. Все это человеческое месиво кричало, ругалось, торговалось, хватая друг друга за руки. Тут же стояли люди, продававшие с рук французские духи, пудру, фотоаппараты, материю, обувь, бритвы, сигареты. Совершенно экзотические личности, в костюмах гольф, клетчатых чулках, кепках и английских «бербери» (непромокаемых пальто), с трубками в зубах, медленно расхаживали среди беснующейся толпы, высматривая девиц.

Магазины были забиты всякой дрянью, которая залеживалась на складах в Константинополе, Александрии и Марселе. Больше всего было лакированных туфель, цветных галстуков, французских чулок, дешевых духов фирмы «Пивер» и прозрачного дамского белья.

Из духанов и наскоро сколоченных павильонов доносились пьяные крики, звуки лезгинки и временами звон разбитой посуды. Казалось, город сошел с ума.

В порту стояло множество судов: итальянских, французских, греческих, турецких. На берегу помещалось не менее десятка пароходных агентств.

Но выйти в море было невозможно — бушевал шторм. После нескольких неудачных попыток уполномоченному Наркоминдела товарищу Гетею удалось договориться с агентом итальянского общества «Адрия». Маленький пароход «Канова» должен был доставить нас в Трапезунд. Там капитан думал дождаться погоды и идти дальше, прямым рейсом в Константинополь.

Мне в своей жизни пришлось испытать все средства передвижения. В Афганистане я однажды ехал тридцать пять дней верхом. Там же мне пришлось передвигаться в паланкине, который везли лошади: одна спереди, другая сзади. Во время торжественной охоты участники ее ехали в корзинах на слонах. В Средней Азии и Афганистане я несколько раз ездил на верблюдах. В числе моих первых полетов на аэроплане был перелет с В. П. Потемкиным из Константинополя в Ангору на стареньком, еле дышавшем итальянском самолете (тридцать пять лет спустя я летал на «Ту-104» из Москвы в Прагу). Из Артвина в Батум я ездил на автомобиле по дороге, которая называлась «генеральские погоны», потому что она, пролегая на огромной высоте, имела тридцать два зигзага. Однажды весной, во время бурного разлива Чороха, мне пришлось по срочному делу ехать на каюке от Артвина до Батума. Перед этой поездкой вали Оздемур Селим-бей взял с меня официальную подписку, что с него снимается ответственность за мою жизнь. Из Самсуна мне довелось плыть на нашей старой подводной лодке в Севастополь. В один из моментов этого плавания выяснилось, что лодка не может всплыть. В 1924 году случилось так, что я вынужден был выехать первым поездом «блиццуг» (поезд «молния») из Берлина в Гамбург. Мне пришлось пересечь несколько морей и проливов на разных пароходах. В районе Кварцхана я должен был с огромной высоты лететь вниз в металлическом ящике подвесной воздушной дороги. Но я не могу припомнить ничего похожего на поездку из Батума в Трапезунд.

Поднявшись на борт маленького парохода, стоявшего на якоре, я сразу же почувствовал что-то неладное. Казалось, гигантское чудовище держит в своей лапе суденышко, стремясь сорвать его с якоря и подбросить вверх. Капитан, огромного роста молодой и красивый итальянец, встретив меня у трапа, сказал по-французски:

— Синьор, я предупреждаю вас — путь недалекий, но плавание будет опасным. У вас еще есть время вернуться на берег.

Но я имел приказ прибыть в Самсун как можно скорее. Надо было ехать.

Как только пароход снялся с якоря, началось нечто невообразимое. Я не мог понять, где пол и где потолок каюты. Все вертелось, раскачивалось, проваливалось в бездну…