Кязим Карабекир-паша принял меня в большом, комфортабельно обставленном кабинете. Это был крупный, представительный мужчина, с подстриженными черными усами и резкими чертами лица. Он не обладал ни государственным мышлением, ни манерами человека, привыкшего повелевать, как Джемаль-паша; он не мог произвести и такого впечатления, как Кемаль-паша, с его серыми, стальными глазами, стремительными движениями и той силой воли, какая сквозила в каждом его жесте, несмотря на то, что Кемаль был человеком сухопарым и небольшого роста. Но все же Кязим Карабекир мог произвести сильное впечатление на собеседника и знал это. До мировой войны он был профессором военной академии. Потом командовал корпусами, армией и, наконец, войсками Восточного фронта. После разгрома дашнакской Армении он пользовался в Турции большой популярностью и на Карсской конференции был председателем турецкой делегации. Кязим Карабекир-паше было неясно, для чего я приехал. Поэтому он на всякий случай начал с мелких жалоб. Он жаловался на армян, грузин, азербайджанцев, на трудности, возникающие при переселении людей в соответствии с Карсским договором, на затишье, сковавшее фронт Кемаль-паши, на то, как трудно ему здесь, на своем Восточном фронте…

— О каком, собственно, Восточном фронте вы говорите? — спросил я.

Он встал и показал на большой карте, висевшей на стене, линию Западного фронта против греков и союзников, занимавших Смирну и Константинополь, и линию Восточного фронта, идущую вдоль границы с советскими республиками.

— Восточного фронта не существует, — сказал я. — Под фронтом военная наука подразумевает войска, сражающиеся против неприятеля. Вы прекрасно знаете, что если бы на советско-турецкой границе не было ни одного турецкого солдата, то и тогда советские войска не перешли бы установленной линии. Вы знаете также, что в пограничных советских районах находятся только обычные гарнизоны мирного времени, необходимые для охраны границы от нарушителей и борьбы с контрабандой.

Он посмотрел на меня тяжелым взглядом:

— Но у нас Восточный фронт существует…

— Существуют войска, которых, насколько мне известно, с нетерпением ожидают в Анатолии.

— Их не так просто туда перебросить. Теперь осень, дороги испортились. Кроме того, артиллерию и снаряды можно отправить только транзитом, через Тифлис и Батум…

— Мы готовы вам в этом помочь.

Он перевел разговор на другие темы.

Очевидно, Кязим Карабекир-паша и впрямь надеялся, что при первом же поражении Кемаль-пашу можно будет отодвинуть на второй план. Это стало еще яснее в конце разговора, когда он спросил:

— Верно ли, что Али Фуад-пашу снова назначают послом в Москву?

Я сказал, что не знаю. Он покачал головой:

— Такого выдающегося генерала, в такое время! Это безумие, и оно — результат неограниченного властолюбия некоторых лиц…

Это был намек на Кемаль-пашу…

Только год спустя, после полного разгрома греков Кемаль-пашой, когда был взят в плен главнокомандующий Трикупис вместе с его штабом, а войска кемалистов заняли Смирну и Константинополь, удалось вызвать Кязим Карабекир-пашу в Ангору. Я тогда был консулом в Самсуне. Однажды ко мне явился адъютант паши и известил о желании его начальника посетить меня. В результате разговора я убедился, что взгляды Кязим Карабекир-паши нисколько не изменились.

Через некоторое время он был уличен в заговоре против правительства, и дело о нем было передано «Суду независимости».

ТРУДНАЯ ДОРОГА

В декабре 1922 года основные вопросы, связанные с Карсским договором, были разрешены, и я получил приказ немедленно выехать в Самсун, куда был назначен консулом СССР.

Стояли суровые, морозные дни. Карс расположен на возвышенности, и зимой свирепые ветры обдувают его со всех сторон.

Дважды паровоз с прикрепленным к нему вагоном пытался преодолеть подъем в сторону Александрополя и дважды откатывался назад. Дважды выстраивался почетный караул, и меня провожали мютессариф Али Риза-бей и комендант крепости Эмин-паша, и дважды дело кончалось тем, что я возвращался домой. Тогда я решил ехать в Александрополь на санях. Губернатор начал меня отговаривать: морозы стояли жестокие, по его словам, я мог замерзнуть, на меня могли напасть разбойники, наконец, дорога частью проходила через деревни «прыгунов», которые не хотели репатриироваться и под влиянием ему, губернатору, неизвестных агитаторов были настроены антисоветски. Кроме того, в большинстве пограничных пунктов были расположены воинские части — не мешало бы этот вопрос согласовать с Кязим Карабекир-пашой.

Выслушав все это, я сказал, что, поскольку железная дорога от турецкой границы до Карса находится в таком состоянии, что ехать по ней нельзя, придется воспользоваться лошадьми.

Через день мы тронулись на тройках. Дороги были занесены снегом. Буран взметал его и крутил в воздухе. Лошади стали белыми, точно их обсыпали сахарной пудрой. Сопровождавшие нас конные жандармы превратились в снежных призраков.