Читаем Молчать нельзя полностью

— Я говорил с ними после того, как замаскировал все камнями. Завтра я опять поднимусь к ним. Ты же знаешь, как усердно эсэсовцы с собаками ищут беглецов. Они не скоро угомонятся. Я должен предупредить ребят, когда закончатся поиски. Наверное, не раньше чем через два дня. Шкопы подумают, что беглецы отмахали уже десятки километров.

— Если повезет… — добавил Януш.

— Может быть, помолимся вместе? — предложил ксендз.

Януш и Генек с удивлением взглянули на свои пальцы, которые автоматически сложились для молитвы.

— Черт возьми, ваше преподобие. Если бы вы родились веков на девятнадцать раньше, вы непременно были бы апостолом, — сказал Генек.

— Мне нужны двадцать человек из вашего блока! — орал Грабнер на следующее утро. — И если эти мерзавцы не вернутся сегодня вечером, то вам и без объяснения понятно, что ждет заложников. А может быть, вы знаете что-либо о побеге? — Он широко расставил ноги и, покачиваясь, испытующе смотрел на заключенных восемнадцатого блока.

Все немного знали о побеге. Живя в такой тесноте, совершенно невозможно было хранить тайну. Но ни один человек не выдал их даже звуком. Эти люди побороли страх. Смерть не пугала их. Она означала победу, потому что два их товарища оставили в дураках шкопов и, несомненно, отомстят за них.

— Вы что, идиоты, не понимаете? Прежде чем повесить заложников, Палич отрежет им языки. А вы все будете смотреть на эту операцию. Рихтер! Ты хорошо знаешь этих мерзавцев. Отбери два десятка!

Физиономия Рихтера ничего не выражала. Он пошел вдоль рядов, довольно долго постоял возле Мариана, но прошел дальше. Генеку казалось, что время остановилось. Януш следил за каждым движением Рихтера. За друзей он не очень боялся. Рихтер прекрасно знал, что не получит ни гроша, если что-либо случится с Генеком или Марианом. Но сам отбор заключенных был пыткой для Януша. Он вздрагивал каждый раз, когда Рихтер тыкал пальцем в очередную жертву. Янушу казалось, что это он сам, своими собственными руками убивает несчастных. Он смотрел на лица заложников. Обреченные медленно поворачивались, пробирались через ряды, шли к стене кухни и становились, подняв руки вверх.

Такие картины они видели неоднократно. Януш пытался понять чувства людей, сознающих, что они должны умереть по вине своих товарищей.

Когда эти события не касались их самих, Януш с друзьями считали прекрасной молчаливую солидарность заключенных. Но теперь!

— Команды, марш! — прокричал Грабнер, когда к стене стали все двадцать.

Начался обычный утренний спектакль. Звуки марша. Постукивание деревянных башмаков: хлоп, хлоп, хлоп. Монотонный скрип «мясной лавки». Свист плетей, брань. Но вот туман поглотил и людей и звуки. Только «мусульмане» с консервными банками в руках бродили по опустевшему лагерю, высматривая лужу — бальзам для их запекшихся губ. Януш смотрел на заложников. Надо подойти к ним, сказать…

— Пойдем со мной! — позвал его Рихтер.

С большой неохотой Януш подчинился. Да и что, собственно, мог он сказать обреченным? Их жизнь была ставкой в игре, которая велась в Освенциме. Победа двух здесь оплачивалась двадцатью душами.

— Где они? — спросил Рихтер.

— Далеко, — ответил Януш. — И оставь меня в покое, пожалуйста!

— А деньги? Когда я получу их? Ведь я сдержал свое слово!

— Скоро, — буркнул Януш. — Через день после того, как я, Мариан и Генек вместе отправимся на работу в карьер.

— А Мариан не удерет с вами?

— Нет! Ты получишь свои кровавые сребреники, сволочь!

Заключенным не пришлось смотреть, как отрезают языки. Грабнер не выполнил свою угрозу. Но все же смерть заложников была мучительной пыткой для Януша и Генека. Они знали, что из двадцати по крайней мере десяти достаточно много известно о плане побега, чтобы дать эсэсовцам подробные сведения. Но ни один из заложников не заговорил. Отстояв день у стены, они примирились со смертью, которая в лагере избавляла от мук. Их лица стали сосредоточеннее, черты мягче. Они были взволнованы и немного горды тем, что своей смертью они окупали победу.

Знакомая картина казни. Десять терпеливо ждут, пока повесят их товарищей.

Януш и Казимир не сводят с них глаз. Смертники стоит на скамейках. Эсэсовцы надевают им петли на шеи. А оркестр играет веселый марш. Умирающие пытаются что-то крикнуть, эсэсовцы спешат выбить скамейку из-под ног. Возгласы обрываются на последнем слове:

— Да здравствует Поль…

— Да здравствует героическая Советская Ар…

— В твои руки вверяю я душу свою, госп…

— Отомстите за меня, товари…

— Да здравствует мировая революция и социали…

Качающееся тело ударяется о столб. Падают отброшенные со злостью скамейки.

Мягкое «дзынь… « натянувшейся веревки звучит громче колокола.

Десять трупов висят, покорно склонив набок головы и вытянув по швам руки.

Десять пар глаз смотрят, как из петель вынимают их товарищей и швыряют на землю.

Тысячи не сводят взора с убитых и тех, которые сейчас перестанут жить.

— Какая пытка! — простонал Генек. — Я не могу смотреть, как они умирают. Это мы виновны в их смерти. Весь наш план — преступление…