О том, что старший по блоку тоже останется в женском лагере, он решил не говорить Мариану. Ксендз может отказаться от католической свадьбы, чтобы не подвергать несчастных женщин грубому и мерзкому надругательству со стороны такого чудовища, как Юп Рихтер.

— Мы пойдем туда двадцать третьего после вечерней поверки.

— Только заткните свои пасти. Кроме участников, никто ничего не должен знать. Если эсэсовцы пронюхают…

— Мы не предатели, — отрезал Януш. — Мы не…

Он хотел добавить «старшие по блоку», но прикусил язык. Какой прок злить Юпа, ведь он поможет им только ради своего удовольствия, видя во всей этой истории лишь возможность развлечься необычным способом, утолить свою похоть. Не стоит выводить его из себя раньше времени. Надо хранить свое тайное оружие — фотографию Юпа — для более серьезного момента.

— Все ясно, — сказал Януш и против желания добавил: — Спасибо.

— Думаю, что там я подыщу себе нескольких евреек — захихикал Юп в предвкушении забавы. — У них такой вид, словно они хотят облевать меня, когда я занимаюсь ими. И все же уступают. Из-за куска хлеба, который я приношу. Понимаешь? Ужасно забавно, когда женщина дозволяет спать с ней, хотя ты для нее страшнее чумы…

Януш отвернулся, чувствуя позывы к рвоте.

Двадцать третьего декабря шел снег.

Бескрайняя заснеженная равнина казалась особенно печальной. Еще страшнее вырисовывались на белом снежном фоне черные облака. Снег усиливал чувство одиночества и приглушал зловещие звуки.

Однако на этот раз в глазах измученных заключенных, пробегавших с работы ускоренным маршем через ворота лагеря с двумя камнями в руках, не было отчаяния. С некоторым удивлением смотрели на заключенных музыканты лагерного оркестра, закоченевшие пальцы которых с трудом двигались. Сегодня в лагерь вернулись почти все, даже штрафники. В «мясной лавке» лежали только два трупа. Сердца узников были полны радостным ожиданием, словно они сами являлись женихами. Несмотря на старания Януша, новость быстро распространилась среди заключенных не только восемнадцатого блока, но и всего лагеря. Но ничего опасного в этом не было. Как ни отупели люди в лагере, в них жил дух настоящего товарищества, рожденного в муках и тяжких испытаниях. Религиозные споры, философские разногласия, антипатии людей отступили на задний план перед товариществом, выросшим из общего страдания. Просто невероятно, как много было приготовлено к свадьбе.

Из «Канады» утащили даже ночную рубашку для невесты и пижаму для Тадеуша. («Он с ума сойдет, когда ее наденет», — шутили товарищи). Достали и два настоящих золотых обручальных кольца. Не забыли и об «ужине» новобрачных. Яйцо, три яблока, буханка хлеба, четыре картофелины, кусок пирога и даже кусок жареной свинины из эсэсовской кухни. Где-то раздобыли пол-литра вина. Была тут и туалетная вода, и порошок от вшей, «чтобы Тадеуш не тратил время на почесывание, ха-ха-ха!»

Все старались вести себя на вечерней поверке особенно дисциплинированно, чтобы она закончилась побыстрее. Но это вывело эсэсовцев из себя, и они затянули ее на два часа.

Эти дни Тадеуш жил как во сне. Он немного поправился, стал спокойнее, а когда подсмеивались над его хромотой, только улыбался. Друзья чувствовали, что готовящееся событие имело очень важное значение для Тадеуша. Он уже был близок к полной потере сил, и то, что готовилось, было похоже на рождественское чудо.

Когда команды разбрелись по блокам, в женский лагерь отправились четверо. Ксендз предупредил Ядвигу, и в женском лагере, так же как в мужском, царила атмосфера ожидания запретной радости.

Они шли молча.

Оказалось, что почти весь лагерь знает Тадеуша. Он шел, а заключенные беззлобно подшучивали.

— Держись, Тадеуш!

— Не теряйся, Тадеуш!

ЗАРЯ НОВОЙ ЖИЗНИ

Глава 1. ВСТРЕЧА У ФРАНЕКА

Тревога поднялась на вечерней поверке. Януш, как обычно, стоял перед строем рядом с Рихтером. Он вопросительно взглянул на Генека, когда завыли сирены и сотни эсэсовцев с лаявшими собаками бросились за ворота. Генек подмигнул. В этот вечер поверка длилась недолго. Охранникам тоже не терпелось принять участие в охоте на людей.

Уже через четверть часа на плацу остались только мертвые из штрафной команды и еще четыре человека, стоявшие на коленях с поднятыми в руках камнями.

Януш, Генек и ксендз забрались в свой угол.

— Значит, они решились? — спросил Януш.

— Но ведь ты сам сказал, что побег назначен на сегодня. Когда Рихтер привел нас из зондеркоманды прямо в карьер, мы еще не знали, что делать. Потом Тадеуш опять затянул свою песню, что его долг — остаться здесь. Я решил кончать и велел им лезть в ящик.

— У них же нет продуктов!

— Голодать нам всем приходилось не раз, и, зная, что впереди ждет свобода, выдержать не трудно.

— Если они там не задохнутся, — добавил Мариан.

— И если их не обнаружат проклятые овчарки.

— Давайте не будем думать об этом. Помолитесь о них, отец, — сказал Януш. — Генек, у них есть лопата?

— Конечно. А когда тронемся мы?

— Через день после того, как они выберутся из ящика. Ты можешь говорить с ними?