Читаем Молчание сфинкса полностью

— Знаешь, Сережа, — Колосов открыл дверь кримлаборатории, выпрыгнул наружу, прошелся, разминая затекшие ноги, — К этому делу не стоит подходить с обычными мерками. Скроется, кинется в бега… Я думаю, кем бы ни был наш убийца, он не скроется, по крайней мере, до тех пор, пока… В общем, объяснить я этого пока не могу. Магнит тут есть, судя по всему, очень для него притягательный. Но дело не одним этим особенное. Ты заметил — чем больше мы в него углубляемся, чем больше копаем, тем меньше знаем… Точнее, знаем-то больше, информацию накапливаем на фигурантов, только… Ин формация-то вся это как-то мимо идет. Мимо цели…

— Если, конечно, допускать, что эта цель — одна для всех, — заметил Мещерский. — А ты уверен, что она одна? Я лично нет.

Время было каждому заняться своим делом… Никита смотрел, как Мещерский медленно шел назад к жилому флигелю: маленькая фигурка на фоне черных отсыревших древесных стволов и резной желто-багровой листвы.

Он мысленно представил, как будет выглядеть Лесное через несколько месяцев; зимой. Эти же узловатые черные стволы лип и сугробы, сугробы… Ему захотелось, чтобы зима наступила как можно скорее. И выпавший снег, белый, чистый, прикрыл бы все здесь — и эту раскисшую грязь под ногами, и эти вонючие лужи, в эти кучи земли, и эту кровь, эти трупы…

В Воздвижеиское они приехали с Кулешовым, оставив в Лесном усиленный наряд милиции. Дом Малявина, где все последнее время проживала потерпевшая Марина Ткач, стоял на окраине поселка. Место было живописное — холмы, дальняя панорама прудов Лесного. И сам дом был хороший — кирпичный, двухэтажный, просторный. Однако построенный без особых дизайнерских изысков — как метко выразился Кулешов, «по-кулацки».

Их встретила домработница Малявина — Клавдия Филипповна. Кулешов хорошо ее знал. По его словам, в недалеком прошлом она работала на заводе Малявина бухгалтером. Когда он разорился, ей пришлось переквалифицироваться в домработницы — ей было уже за пятьдесят, иной работы не найти. Клавдия Филипповна была женщиной дородной, спокойной. Но сейчас от спокойствия ее не осталось и следа — глаза были заплаканы, на щеках рдели пунцовые пятна.

Никита начал расспрашивать ее о Марине Ткач. Слух об убийстве уже вовсю гулял по Воздвиженскому — домработница все уже знала и была сильно напугана.

— Ох, да как же это, да что же это такое? Как же так? Что ж это такое делается-то? — твердила она, но Колосов довольно резко оборвал эти ее причитания, попросив отвечать только на вопросы.

Из сбивчивых показаний домработницы они узнали следующее: Малявин дома не ночевал, а где был — Клавдия Филипповна не ведала. Марина Аркадьевна вечером вернулась из гостей на такси — поздно. Утром, еще до завтрака, а просыпалась она обычно рано, в семь, подолгу занималась гимнастикой в комнате на втором этаже, оборудованной под спортивный зал, ей кто-то позвонил по телефону. Она сказала домработнице, что ей надо ненадолго уйти и что она не будет завтракать, собралась быстро и ушла. Было это где-то около восьми часов, и с тех пор домработница ее не видела.

— Что же, она не сказала, куда так рано идет? — спросил Никита.

— Нет, она и раньше мне ничего не говорила. Да и не мое это дело, — Клавдия Филипповна вздохнула, — Человек она в быту была тяжелый, капризный. Со мной не то чтобы плохо обращалась, а свысока так, что ли… «Уберите, принесите, подайте». И все.

— Ей позвонили по ее мобильному телефону?

— Да, у нас такого-то городского нет, не проведен.

— А вы не видели, она взяла телефон с собой?

— Наверное. Она без телефона шагу из дома не делала. Она сумку взяла, зонт. Оделась. Что-что, а уж одеваться она любила.

— Она торопилась? — спросил Никита.

—Да уж раз завтракать не стала, конечно, торопилась. Я сок выжала морковный, как обычно, оладьи напекла. Омлет зажарила. Так все и пропало.

— А вы не знаете, как она обычно добиралась до Лесного, когда ездила туда одна, без Малявина?

— А чего тут добираться? На дорогу вышел — любую машину в ту сторону поймал. И все. Она всегда так ездила. Иногда такси вызывала — пыль в глаза пустить, но больше на попутных. Денис-то Григорьевич сердился, выговаривал ей: ловишь частника, а шоферня еще тот народ. Но она ноль внимания на его слова. Она его, бедного, честно сказать, вообще в грош не ставила.

— А как они жили с Малявиным?

— Да сначала, первое время, когда у него дело свое еще было, — хорошо. Но я толком-то не знаю — я тогда еще в доме не работала. А слухи на заводе про них разные ходили. Привез он ее сюда из Москвы. Она, сразу видно, — штучка столичная. Вертела им как хотела. Ну на моих глазах жизнь уж у них полосатая была.

— Как это полосатая?

— Да как в любой семье. То ничего-ничего, а то скандал с битьем посуды. Крик. Денис любил ее, потому прощал ей многое, ну а ревновать ревновал.

— К кому?

— Этого я не знаю. Это вы у него самого спрашивайте.

— Ну, а когда они в последний раз скандалили?