— Вы это… вы что имеете в виду?

— Ну, хотя бы то, что она почти регулярно бывала в Лесном, как я выяснил. Без вас, одна.

— Но ей же было скучно дома сидеть! Она терпеть этого не могла — скуку, одиночество. Она человек общительный и раньше любила потусоваться, где только можно. А у нас тут — сами видите — места отличные, воздух чистейший, но глушь, деревня, развлекаться особо негде. В Москву не наездишься. Я целыми днями на стройке пропадаю. Ну, она и ездила туда, в Лесное, по-соседски. Там люди интересные, интеллигентные, нашего круга, всегда есть о чем потрепаться.

Малявин говорил все это быстро, захлебываясь. Ощущение было такое, словно он убеждал себя в этом, убеждал уже давно, не один день и месяц. Хотя что проку были теперь убеждать, отрицая очевидное?

— А где вы сами были вчера днем? — спросил Никит" когда он умолк, тяжело дыша. — Я вас что-то вчера на стройке не видел.

— А вы были вчера в Лесном?

— Был.

— А какого хрена вы там были? — Лицо Малявина снова налилось темной гневной кровью. — Вчера были, а сегодня Марину, Маринку, девочку мою ненаглядную… — его голос осекся. — А я с ней в последние минуты жизни ее из-за денег ругался, паршивых денег ей пожалел. Скотина… Бросил ее, уехал. Бросил волкам на растерзание…

— Ответьте на мой вопрос, пожалуйста.

— Ну, в Коломне я был, в Коломну ездил, трубы заказывал сливные и радиаторы — езжайте, проверяйте, если не верите! Был на оптовой фирме. Потом машину доставал — оборудование надо было перевозить. Роман Валерьянович меня послал…

— Вы не кричите. Я все отлично слышу. Вы были днем в Коломне, ночью в Москве с проституткой, а утром сегодня… Все же, где вы были сегодня утром, я что-то так и не понял. Примерно в половине девятого?

Малявин судорожно хватал воздух раскрытым ртом. Лицо его еще гуще побагровело, а затем стало синюшным и потом белым.

— Что это… — просипел он. — Дышать нечем… Что это со мной? — Он обессиленно откинулся на спинку дивана. И по его виду Никита понял: он не притворяется, не симулирует — ему плохо.

«Скорая» для деревни приехала довольно быстро — через полчаса. А быстрее в глубинке не бывает.

— Ну что с ним? — встревоженно спросил Никита, когда врачи закончили свою работу и собирали чемоданы.

— Сердечный спазм. У него очень высокое артериальное давление. Мы сделали укол, ему надо несколько дней полежать.

Малявин раскинулся на низком диване, покрытом ковром. В пепельнице на столике из закаленного стекла валялись окровавленные ватные тампоны, одноразовый шприц, иголки и пустая ампула.

У Никиты имелось еще много вопросов, к этому человеку, фигуранту по деду о трех убийствах. Но в этой ситуации продолжать допрашивать его было просто бесчеловечно. И Никита, проклиная в душе все на свете, смирился с неизбежным.

Глава 26

ДНЕВНИК

Катя получила дневник, найденный у Марины Ткач, вечером того же дня. Никита Колосов приехал в главк экспертно-криминалистического центра и вручил ей потрепанную тетрадку: «Поработай с этим, пожалуйста, никаких иных отпечатков, кроме отпечатков убитой, на обложке не обнаружено, так что можно смело листав перелистывать. Потом все обсудим. Я бегло его проглядел. Мне кажется, это очень важно».

— Никита, подожди, мне надо с тобой поговорить! — Катя попыталась его удержать.

— Я в морг на вскрытие. Меня следователь ждет.

Вот так — буднично, даже чересчур буднично, по-милицейски, Катя и узнала о новом убийстве в Лесном. И никаких там вам дурных предчувствий, убийственных примет, тревожных предзнаменований…

Ничего.

Позже она не раз и не два вспоминала этот вечер и этот старый дневник. Она нетерпеливо листала его уже в троллейбусе по дороге домой. Блекло-сиреневый атлас обложки, тусклые чернила, мелкий женский почерк и смешные, непривычные буквы «ять».

Дома ее встретила — в который уж раз — тишина, пустота и темнота. Видимо, возвращения «драгоценного В. А.» пока что не предвиделось. И она в этот вечер, честно говоря, даже не знала, так ли уж это плохо, что его нет рядом. Что не надо снова мучительно выяснять отношения, ссориться, мириться, спорить, что-то доказывать. Она была одна, она была предоставлена самой себе в этот осенний вечер. Она жадно вчитывалась в дневник, фактически еще не зная никаких подробностей убийства Марины Аркадьевны Ткач. Никита Колосов в запарке ничего не успел ей ничего сообщить. Он буквально разрывался на части между Воздвиженским, главком, экспертным центром и моргом. Катя никогда не понимала этой его фанатической одержимости сделать сто дел в одни сутки: допросить, доложить, задержать, исследовать, проверить, снова перепроверить, прокрутить по банкам данных, по АДИСу, по ЦАБу, по Интернету, вскрыть…

Она включила в квартире все лампы, все светильники — да сгинет проклятая тьма! Села в кресло у окна, свернулась калачиком, подложив под спину шелковую подушку. Положила дневник на колени, открыла титульный лист: «Милой Милочке от…»