– Ни одному слову.

– Смысл мне врать?

– Ну даже не знаю, – ерничает сестра и притворно дует губы.

– А не пошла бы ты на хрен, а? Как же заколебала твоя слежка.

– Правда, что ли? А что происходит, когда за тобой никто не следит.

– Не поверишь… ничего!

– О, так я могу больше не волноваться?

– О да, больше не волнуйся.

– О, так, может, ты тогда свалишь из моей квартиры?

– Это из той «твоей» квартиры, что купил папочка?

– Ах, ты же теперь самостоятельный мальчик… ты же больше не живешь за папочкин счет… не катаешь телок по городу на папочкиной машинке… не тратишь баснословные суммы на поход в ресторан… да-да, ты теперь большой, а Сонечка маленькая. Может, ты тогда отсюда СВАЛИШЬ?

Хватаю ноутбук, телефон и зарядку, потому что они практически всегда лежат рядом на столе, готовые к тому, что я уйду из дома. Тут же рюкзак – там самое необходимое, включая зубную щетку. Я его даже не разбирал, когда переехал сюда год назад, и по какой-то причине так и не занял шкаф, который предоставила мне Соня. Эта квартира всегда казалась настолько временной мерой, что не стоило к ней даже привыкать.

Молча выхожу из комнаты, сестра даже дергается в мою сторону в какой-то момент, чтобы остановить, но я предупреждающе качаю головой. Выхожу и ловлю взгляд Геллы. Обеспокоенный, хмурый.

– С тобой мы завтра поговорим!

Гелла недоуменно хлопает ресницами.

– О… чем?

Но слушать ее актерский этюд мне не особенно хочется.

– Не притворяйся, что ничего не понимаешь, Гелла. Это. Не! СМЕШНО!

Выхожу на улицу, вызываю такси и пытаюсь принять тот факт, что мне не стоит сейчас злиться. Нужно просто признать, что я осточертел Соне, а она мне. Мы не обязаны друг друга терпеть всю жизнь.

– Ты едешь? – Сокол звонит после моего сообщения, сонно зевает, несмотря на обеденное время.

– Да.

– Лады, жду. Останешься?

– Нет, ты собирайся. Едем ко мне.

<p>Глава 11</p><p>Предвкушение</p>

– Я ушел из «дома». Точнее, я ушел от Сони.

– Мне теперь точно не хватит на залог, и я не сниму квартиру. Хотя это, наверное, не достижение.

– И я снова играю в тетрис, потому что не могу иначе уснуть. Зато… кажется, я давненько не курил. Вот вам и достижение, принцесса Эльза.

Конец записи

Сажусь в кровати, швыряю дневник на тумбочку, тру глаза и ловлю отражение в зеркале, прикрученном к двери еще во времена, когда дед строил эту дачу. Поверхность покрыта черными разводами, которые теперь ложатся на моего зеркального двойника, и бледная кожа будто покрыта трупными пятнами, это даже вызывает улыбку. Ощущение, что на стене висит мой портрет кисти Бэзила Холлуорда, каким я был бы, если бы одиннадцать месяцев назад лег в гроб, а не в больничку.

Нет, разумеется, все было бы намного хуже, но даже этой картинки достаточно, чтобы фантазия не на шутку разыгралась. В этой комнате, кажется, все чувства наизнанку, как бывает, когда оказываешься в местах, с которыми связаны не самые приятные воспоминания. В них оживают страхи, монстры из-под кроватей. Слышны тяжелые шаги тревоги по скрипучему полу.

Моя старая комната хранит артефакты юности, четырех студенческих лет. На этой даче я провел немало вечеров с друзьями и ночей с Лискиной, когда нужно было устроить романтические выходные и сменить обстановку. На столике у окна даже валяется пустая косметичка, залитая лаком для ногтей и забытая в один из последних мирных вечеров.

Хотя нет. Наши вечера мирными не были никогда. Возможно, сейчас у Аси в отношениях с ее унылым ботаником – так не похожим на меня, о чем я частенько слышу от окружающих, – все ровно. Но мы с ней ругались постоянно. Эпизоды войны сменялись короткими, яркими передышками, полными адреналина, недосказанности, злости и ревности, а потом все начиналось по новой. Эти отношения Ася звала кинематографичными, сравнивала с историями из сериалов, где герои по сто раз сходятся и расходятся. Она била посуду, собирала вещи, я вел себя с каждым месяцем все безумнее, а потом ее терпение лопнуло. Только я-то не был готов выйти из игры – привычной и безопасной для мальчика, который прятался в детстве под кроватью, пока отец кричал на мать.

Психотерапевт, разумеется, объяснял, что все это из детства, что это ненормально, нехорошо, и так далее, и тому подобное. А еще лучше мне это объяснила Ася – одиннадцать месяцев назад, когда мы сидели в моей разбитой машине, ушедшей носом в ручей на обочине, смотрели на камыши и я отчетливо понимал, что впервые за всю мою дерьмовую жизнь испугался. До сих пор запах крови и болота начинает витать в воздухе, стоит восстановить картинки того дня. Камыши. Рядом валяется разбитый Асин мотоцикл. Из ран на моем лице капает кровь. А сердце сжимается от непередаваемого страха.