– А может, в бизнес? – Он наваливается на стол и откидывает телефон.

– Морские контейнеры?

– Не обязательно. Еще идея. Покупаем кроссы в Китае, продаем тут. Цена вопроса – пол-ляма, м? С твоей-то ставкой за переводы уж наберешь такую сумму. Может, и тачка твоя подождет?

– Нет. Она мне нужна, чтобы переехать сюда и не нервировать Соню. Иначе я окончательно лишусь сестры. Паршивая была идея съезжаться.

– Живи у меня.

– И друг мне тоже все еще нужен. Нет уж, пора становиться самостоятельным.

– Ну, возьми мою тачку, будешь подвозить меня по утрам.

– Доверишь психу машину?

– Я никогда не считал тебя вот прям психом. – Он кривовато усмехается, давая понять, что все мы на самом деле в одной лодке, но, честно говоря, я этого не чувствую.

Олег не остался в стороне после аварии, помогал мне чем мог, но я четко понимал, насколько мы разные. Нормальный мажор и ненормальный мажор. Тот, кто точно исправится, и безнадежный, на котором можно поставить крест. Есть преступления, после которых становишься крутым парнем, а есть те, про которые говорят «это уже слишком». Олег не остался в стороне, но он прекрасно смотрелся на моем фоне все эти месяцы, взявшись за ум и старательно исправляясь в самый подходящий момент. И даже его подработку переводами уважали больше, чем мою, потому что он решил делать это добровольно, а я – из необходимости.

– А ты свою долю где возьмешь? – спрашиваю его и получаю в ответ такое выражение лица, будто задал крайне глупый вопрос.

– Где надо – там возьму. Но точно не на сварочных аппаратах. Давай, решайся уже. Просто поставь себе цель и иди к ней! Китайцы – это хорошо, но бате ты так нос не утрешь.

Утрешь. Нос. Бате. Это желание уже не кажется заветным. Я почти год об этом думал, и злость медленно сходила на нет. Эльза все твердила, что нужно делать для себя, а не для других. Во имя, а не вопреки. Казалось, это чушь, а смотрю сейчас на Сокола и вижу в словах психолога какой-то смысл, но пока не понимаю какой.

Соколову не отвечаю, потому что все это уже слышал. Чтобы собрать на машину, я работал долго и отказывал себе во многом. Купить ее было моей целью. Как будто поставить первую галочку, что «щенок» может справиться с крупной покупкой и без папаши. Мне неважно, какой у тачки будет цвет и какая марка. Главное – моя. Этот возраст «я сам», видимо, начался не по графику, после двадцати трех, но в нашей семье все не как у людей. Первая машина, «мерин» отца, досталась мне, как и многое другое, при не самых приятных обстоятельствах, в качестве извинения. Даже разбивать его было как будто не жалко. А сейчас я в каком-то бешеном предвкушении жду, что подержу в руках ключи от собственной машины.

– Ты подумаешь? Обещай!

– Подумаю, но не обещаю.

– И что дальше? Останешься тут?

– Останусь.

– Сильно поцапались с Соней?

– Просто нам пора сепарироваться друг от друга.

Сокол в который раз за утро пожимает плечами и скрещивает на груди руки. Его нехорошая ухмылка раздражает похлеще наставлений Сони. Если она в меня не верит, то Соколов уверен, что просто как облупленного меня знает.

– Ну, это не пентхаус в центре города… – Он царапает облупившуюся краску на деревянном столе.

– Но и не теплотрасса.

Телефон Олега брякает, он косится на экран и кивает.

– Брат в деле, тачка на продаже. Можем хоть сейчас ехать смотреть.

Воображаемый доктор, теперь с внешностью Соколова, ухмыляется и делает в своем журнале запись.

Предвкушение.

И переезд на эту дачу кажется отличной идеей, как будто я наконец-то начал хоть куда-то двигаться.

<p>Глава 12</p><p>Репетитор по поцелуям</p>

– Что?

– Ты испортил мне вчера праздник! – В голосе Сони столько злости и претензии, что в крови начинает разгоняться первый адреналин.

Сколько себя помню, негатив вызывал во мне восторг. Словесный бой – монстр, наступающий на пятки. Никогда не знаешь, с какой стороны он бросится на тебя, чтобы вцепиться в глотку. За кем останется последнее слово, которое разобьет другому сердце. За кем останется правда. Кто и как далеко зайдет. Вы можете разойтись на том, что кто-то бросит в лицо другому: «Мы оба не правы. Не хочу продолжать этот разговор». А может прилететь более тонкий удар: «Хорошо, я плохая, ты хороший!» Пресловутое «Да о чем с тобой вообще разговаривать?», хитрое «Я не зла, я разочарована…» или что-то более личное «Ты всегда так себя ведешь, помнишь, неделю назад… ничего же не изменилось!.. Да потому что ничего не меняется!» Это все допинг, заставляющий двигаться быстрее от вспышки к вспышке.

Быть может, поэтому когда-то было так страшно терять Асю? Она лучше всех умела кусаться. Соня слишком быстро ударяется в тупые проповеди и жалобы.

– Гелла вообще испугалась и ничего не понимает! Что ты творишь? О чем ты там собрался с ней говорить?

– Это наше с ней дело!