Читаем Мой путь в рай полностью

Я поклялся упражняться в сочувствии, создать глубокую программу, которая изменит всю мою жизнь; так слабак в пятьдесят килограммов начинает наращивать мышцы, чтобы стать самым сильным человеком в мире. На примере Абрайры я видел, что эта способность к сочувствию не обязательно должна быть врожденной. Ее можно выработать. Я чувствовал себя так, словно стою на вершине холма, от него вперед уходит золотая дорога, и я вижу на ней человека, каким когда-нибудь стану.

Наше общество в Панаме прославляло противоречивого человека человека из стали и бархата. Я знавал людей, которые пытались быть тем и другим. И насколько мне известно, это никому не удавалось. Я видел также, что тренировки в симуляторе, тренировки в насилии заставили меня потерять способность сочувствовать. Я знал, что если продолжил бы тренироваться с самураями, вообще потерял бы такую способность. Образ жизни воина смерть. Я стал бы таким же опустошенным, как рефуджиадос, как Мавро, как сами самураи. И если я сохранил какое-то подобие человечности, то из-за того, что мне повезло, а не по своему выбору. Мне повезло, что после мятежа меня поместили в криотанк, повезло, что у меня оказались друзья, которые помогли мне стать лучше. Тамара считала, что я действую в соответствии с ее программой, и до некоторой степени она права. Но такой ответ слишком упрощен и не объясняет всего.

Я провел день, размышляя над этими проблемами и приводя в порядок свои воспоминания о семье. Записывал их, чтобы больше никогда не забыть. Связался с кораблями на орбите и убедился, что могу получить место в жилых помещениях экипажа "Харона", тем самым риск встречи с японцами будет невелик.

Я решил навсегда оставить Пекарь.

Я думал о Викториано и Татьяне, о своем отце и о возможности встречи с другими членами семьи, и меня тянуло к ним. Я не мог вынести мысли о том, что мне придется остаться на Пекаре, и дело не в плохих воспоминаниях: дело в злом будущем. Общество, которое создают мои companeros, злое и нездоровое. Мы захватили планету из жадности и все время убивали ее жителей. Я не видел будущего у такого общества. Действительно, прошло четыре дня, а мы ничего не делали. Город лежал в развалинах, и никто его не расчищал. Никто ничего не восстанавливал. Наемники бродили повсюду, хлопали друг друга по спине и весь день бездельничали. По вечерам они сидели у костров, пели песни, играли, напивались и рассказывали анекдоты.

Весь день меня преследовали тяжелые мысли. Я планировал свои действия относительно Гарсона. Вечером пошел к костру, пил, пел и вел себя как придурок - как и все остальные. А когда Гарсон отправился спать, толкая перед собой коляску с Тамарой, я встал и пошел за ним, рассчитывая узнать, где он ночует и как можно его подстеречь. За ним пошло больше десяти химер, точно так же, как меня сопровождали мои химеры. Я понял, что справиться с Гарсоном будет нелегко, потому что он никогда не оставался один. Куда бы он ни шел, его сопровождали взгляды химер.

Мы шли по городу к большому дому, где разместился Гарсон, когда из джунглей на холме появилась машина. Очевидно, одна из наших, потому что автоматическая защита пропустила ее к городу. Я решил, что это один из наших патрулей. В ней сидели четверо оборванных наемников; когда машина вошла в город, один из наемников крикнул: "Гарсон!" Все они беспокойно оглядывались. Явно были испуганы.

Интересно, что случилось, подумал я. Может, они заметили в джунглях отряд ябадзинов?

Гарсон крикнул:

- Сюда!

Машина свернула к нему и остановилась в нескольких метрах. Химеры, сопровождавшие Гарсона, начали приближаться. Им тоже хотелось услышать новость. Артиллерист на машине сорвал шлем. Это был японец.

Он крикнул:

- Я Мотоки Хотайо!

И все они открыли огонь из лазерных ружей и самострелов. Гарсон по-прежнему толкал перед собой коляску с Тамарой, и выстрел самурая прошел прямо через нее. Плазма прожгла ее, Тамара вспыхнула, как факел, а выстрел из самострела почти снес ей голову.

Я упал на землю, вокруг химеры начали доставать свое оружие. Двигатель машины взвыл, она повернула и устремилась назад в джунгли, самураи продолжали, отступая, стрелять, сеяли смертоносный дождь. Кто-то успел дважды выстрелить по ним из самострела, но стрелы отскочили от брони. Через несколько секунд машина самураев оказалась за городской стеной и исчезла.

Я встал. Химеры, ближе всех стоявшие к Гарсону, были убиты или ранены. Кто-то крикнул:

- Убили Гарсона! Это был Мотоки Хотайо, сын президента!

Из домов выбегали люди с оружием.

Несколько химер подняли останки Гарсона - обгоревший труп, по которому ползали огненные змеи плазмы, пробитый десятками пуль, - и бросились в больницу. Но остальные посмотрели им вслед и поняли, что делать что-то уже поздно. И химеры, привязавшиеся к Гарсону, упали на землю и заплакали.

Я медленно подошел к Тамаре.

От нее практически ничего не осталось. Обожженное тело, без волос, вместо одежды пепел. Слишком ужасно, чтобы описывать. Я стоял и ждал, пока тело не остыло, потом положил ее на траву.