Читаем Мой Милош полностью

Ну так я вас пережил, мои враги!Имена ваши мхом теперь порастают.А как яростно вы лаяли в пылу травлиПредателя и выродка. Моралите говорит,Что в конце всегда побеждает справедливость.Ну, не всегда. Чуть послабже сердце,Чуть поменьше выдержки, и трубы играютНад бедным зайчишкой, а то и медведем.Триумф не дает мне оснований гордиться.Всего лишь одно из чудесных происшествий,Вроде тех, что когда-то спасли меняОт Освенцима, как и (есть такие догадки)От доли зэка где-нибудь на Воркуте.Никакой своей заслуги я в этом не вижу.Провидение бережет дураков и поэтов,Как кто-то сказал. Компенсация вроде,За то, что мы едва лишь игрушкаТаинственных сил, никому неизвестных,И вменяемостью обладаем неполной.Я верно служил польскому языку,Для меня единственному из всех языков,Он взывает, велит себя освящать,А то питекантропы на нем говорят,Которые мне отвратны, не скрою,Но не меньше благих и чистых существ,Чьи молитвы должны бы мир переменить.Значит, польская речь – это долг,А бывает – и страсть. Я ее не отдал быЗа шедевры наимудрейших стран.Вы бывали правы, мои враги,Указуя дрянные грёзы эгоиста:Он нос задирал, он всех критиковал,Нет чтоб с нами жить, он шел прямо к цели,К этой своей славе, отгородившись гордыней.Да, действительно, я свое написал.Это значит всего лишь, что я сознаю´,Как опасно это дело для души.Изучите хотя бы горстку биографий.Мой ровесник Анджеевский ЕжиИли мой земляк от невежских брегов,Пан Витольд Гомбрыс, ангелами не были.И даже, думая о них, о том, какими были,Об их одержимостях и жалких приемахМонструозного эго, о несчастьи,Я испытываю жалость и – опасенье:Может, и я таков же, как они,Может, дубом притворялся, а был гнилушкой.Что за ничтожество. Но оно прощено.Ибо они пытались прыгнуть выше себя,Тщетно меряясь с пророками ростом.Теперь, в старости, стою перед свидетелями,Которые живым уже невидимы,Разговариваю с ними, окликаю по именам,А моя рука в это время подписывает книги.

Без dajmonion’а

Демон мой, ты уже две недели меня не навещаешь,И я становлюсь кем был бы всегда без твоей подмоги.Гляжусь в зеркало и немило мне мое лицо,Память отворяется, а там страшно.Помутнённый я и несчастный человек.Совсем другим я останусь в своих стихах.Хотелось бы остеречь читателей, просить прощения.Что поделать, даже этой жалобы не умею сложить.

В тумане

Перейти на страницу:

Похожие книги

Отцы-основатели
Отцы-основатели

Третий том приключенческой саги «Прогрессоры». Осень ледникового периода с ее дождями и холодными ветрами предвещает еще более суровую зиму, а племя Огня только-только готовится приступить к строительству основного жилья. Но все с ног на голову переворачивают нежданные гости, объявившиеся прямо на пороге. Сумеют ли вожди племени перевоспитать чужаков, или основанное ими общество падет под натиском мультикультурной какофонии? Но все, что нас не убивает, делает сильнее, вот и племя Огня после каждой стремительной перипетии только увеличивает свои возможности в противостоянии этому жестокому миру…

Александр Борисович Михайловский , Мария Павловна Згурская , Роберт Альберт Блох , Айзек Азимов , Юлия Викторовна Маркова

Биографии и Мемуары / История / Фантастика / Научная Фантастика / Попаданцы / Образование и наука
Образы Италии
Образы Италии

Павел Павлович Муратов (1881 – 1950) – писатель, историк, хранитель отдела изящных искусств и классических древностей Румянцевского музея, тонкий знаток европейской культуры. Над книгой «Образы Италии» писатель работал много лет, вплоть до 1924 года, когда в Берлине была опубликована окончательная редакция. С тех пор все новые поколения читателей открывают для себя муратовскую Италию: "не театр трагический или сентиментальный, не книга воспоминаний, не источник экзотических ощущений, но родной дом нашей души". Изобразительный ряд в настоящем издании составляют произведения петербургского художника Нади Кузнецовой, работающей на стыке двух техник – фотографии и графики. В нее работах замечательно переданы тот особый свет, «итальянская пыль», которой по сей день напоен воздух страны, которая была для Павла Муратова духовной родиной.

Павел Павлович Муратов

Биографии и Мемуары / Искусство и Дизайн / История / Историческая проза / Прочее
Николай II
Николай II

«Я начал читать… Это был шок: вся чудовищная ночь 17 июля, расстрел, двухдневная возня с трупами были обстоятельно и бесстрастно изложены… Апокалипсис, записанный очевидцем! Документ не был подписан, но одна из машинописных копий была выправлена от руки. И в конце документа (также от руки) был приписан страшный адрес – место могилы, где после расстрела были тайно захоронены трупы Царской Семьи…»Уникальное художественно-историческое исследование жизни последнего русского царя основано на редких, ранее не публиковавшихся архивных документах. В книгу вошли отрывки из дневников Николая и членов его семьи, переписка царя и царицы, доклады министров и военачальников, дипломатическая почта и донесения разведки. Последние месяцы жизни царской семьи и обстоятельства ее гибели расписаны по дням, а ночь убийства – почти поминутно. Досконально прослежены судьбы участников трагедии: родственников царя, его свиты, тех, кто отдал приказ об убийстве, и непосредственных исполнителей.

Эдвард Станиславович Радзинский , Элизабет Хереш , Марк Ферро , Сергей Львович Фирсов , Эдвард Радзинский , А Ф Кони

Биографии и Мемуары / Публицистика / История / Проза / Историческая проза